20 сентября 1956 г. Ламанш. 6 ч. утра
Танюша, радость моя, золотые височки, пишу всего несколько слов, — подходим к Гавру, и все пассажиры готовятся к Парижу, как к какому-то большому празднику, — даже самые толстокожие. Сыро, пасмурно, качает, и на горизонте горят еще маяки Франции и Англии. Океан был милостив, — шла только огромная, но плавная мертвая зыбь. Долго шли вдоль берегов Португалии, — пустынной страны с развалинами старинных крепостей и замков и суровыми монастырями.
Как ты, маленькая моя? Я здоров, за все время плаванья не было ни одного приступа астмы.
В Средиземном море спал на палубе, дул сырой и жаркий ветер, и костюм и рубахи промокали от него мгновенно. Рим меня потряс, и я многое понял, о чем мы только смутно догадывались раньше.
Я очень стосковался по тебе, по Алешке — по этому нашему маленькому чуду, — по Галке.
Много не пишу, так как это письмо придет, наверное, позже моего приезда и будет только «сувениром»,
Трудно писать, — качает.
Очень-очень тебя целую, родная моя Танька, и целую всех,
Твой Костъка,
В дороге много записываю и много снимаю, — не знаю, что получится. В Риме у меня сломался аппарат, поэтому многого не снял. Сейчас радист починил его.
Еще раз обнимаю тебя, Танюша, Будь спокойна.
16 ноября 1956 г.
Дорогая Надежда Дмитриевна!
Я все еще лежу со своим нелепым воспалением печени. Но сейчас уже лучше.
Посылаю 2-й том. У меня есть поправка к «проспекту».
В 3-й том я хочу включить «Золотую розу» и семь маленьких повестей, а в 4-й том — все три автобиографические повести («Далекие годы», «Беспокойная юность» и новую, только что законченную «Начало неведомого века»). В 5-м и 6-м томах пойдут, как и было решено, рассказы.
Дело в том, что автобиографические повести я не хотел бы разбивать, их надо печатать в одном томе. Кроме того, я не хотел бы печатать «Рождение моря», а при такой расстановке вещей отсутствие этой повести будет вполне «безболезненным» (в смысле объема и цельности собрания).
Как Вы думаете?
Всего Вам хорошего. Когда у Вас будет телефон?
Глубокоуважаемый Александр Кузьмич!
Я очень благодарен Вам за Бунина, за Вашу статью о нем и за бунинские письма. Извините, что пишу Вам с таким опозданием, — меня не было в Москве, а потом я болел и до сих пор еще не оправился.
Бунина я глубоко люблю еще со своих гимназических лет, и все, что связано с ним, меня очень интересует. Недавно я был в Париже, очень хотел повидать Веру Николаевну, но не удалось, — она была больна. Я мельком знал Юлия Бунина и Евгения (в Ефремове). Он был акцизным чиновником и лечил весь город от ангины, — натирал горло хорьковыми шкурками.
Всего Вам хорошего.
К. Паустовский.
24 ноября 1956 г. Москва
Дорогая Александра Яковлевна!
Извините меня за то, что так долго не отвечал, — опять болел (надоело это ужасно) и встал только вчера.
И извините меня за то, что я пишу это письмо на бездушной машинке, — у меня ужасающий, неправдоподобный почерк, который я сам подчас не разбираю.
Спасибо большое от всего сердца за книги и за Ваше письмо. Я уже прочел «Дорога уходит в даль». Это так умно, так чудесно, так сразу и бесповоротно начинаешь любить Ваших людей ж такую знакомую мне обстановку Вашего детства, что мне все кажется, будто и я, маленький гимназистик-приготовишка Костик, был тогда в Вильно где-то рядом с Вашей семьей.
Настоящие вещи в литературе — это колдовство. Вы — колдунья (не сердитесь). В «Дорога уходит в даль» проза превращается в живую поэзию, иными словами, достигает совершенства.
Есть редкие книги, существующие не только как литературные явления, а как явления самой жизни, как факты биографии читателя. Вот так и с этой Вашей книгой.
Она вошла в жизнь (в данном случае в мою) как одно из безусловных событий моей жизни. Извините, если я говорю неясно.
Я не знаю — далек ли золотой век наше#: литературы. Я верю, что он недалек. Появление таких книг, как Ваша, говорит о том, что канун свободной, человечной, большой литературы уже приближается. «Цепная реакция» освобождения литературы уже началась, и ничто и никто не сможет ее остановить.
Еще раз благодарю Вас и поздравляю с прекрасной книгой. Турков, оказывается, молодец.
Будьте здоровы, так же по-хорошему неспокойны, как всегда, и счастливы.
Ваш К. Паустовский.
P. S. На днях прочту остальные Ваши книги, Будет еще одна радость.