Обнимаю тебя, милая моя, любимая, мои золотые височки. Они очень у тебя красивые и трогательные.
Твой Костя.
18 февраля 1961 г. Ялта
Дорогой Александр Михайлович, — дует легкий норд-ост при ослепительном солнце, зацветает миндаль, — почему бы Вам с Лялей не приехать в старую нашу, благословенную Ялту.
Я пишу здесь вторую книгу «Золотой розы». Изредка играю в бильярд с Родовым. Писателей, как водится, почти нет, но есть железнодорожники, правда, очень тихие.
Пишу Вам по поводу Гриши Кановича, с которым Вы меня познакомили как с писателем в прошлом году. Он сейчас здесь. Очень милый, молодой, еще «необъезженный». Возникла идея издать его книгу «Я смотрю на звезды» в Москве. В Вильнюсе ее издали маленьким тиражом — всего 8 тысяч.
Хорошо бы издать в «Советском писателе». Сделайте доброе дело, узнайте, какие там есть возможности. Я не знаю, кто входит в Худсовет и кому следует написать об этом. На Ф. надежды мало.
Вместе с этим письмом Канович отошлет Вам два экземпляра книги, — быть может, Вы дадите ее прочесть еще кому-нибудь.
На всякий случай сообщаю Вам адрес Канови-ча — он в просторечии почему-то Гриша, а официально Яков Семенович Канович (Вильнюс, просп. Сталина, 35, кв. 8).
Слух о цветных портретах Ляли проник даже в самые глухие углы Крыма. В случае выдвижения этих портретов на премию имени братьев Гонкуров не забывайте, что я их создал. Именно создал.
В мае придется лететь в США, а мне не очень хочется. Даю Америку, беру Францию или Италию.
Пробуду в Ялте, очевидно, до апреля.
Ляле мой нижайший привет.
Обнимаю Вас
К. Паустовский.
4 марта 1961 г. Ялта
Дорогой Евгений Николаевич, спасибо за письмо. Вчера у нас в Доме творчества показывали «Северную повесть», и я, нерадивый автор, посмотрел ее во второй раз и должен Вам сказать, что картина превосходная — по чистоте, по сокрушающему сердце благородству, по удивительно сделанному пейзажу. Я смотрел ее, как чужую вещь, — поэтому так и пишу, зрители, конечно, плакали и благодарили Вас и меня.
Впервые я всмотрелся в игру Евы Мурниеце, и она просто пленила меня своей непосредственностью и девичеством, на которую лег такой трагический груз. Хорошо! Если у Вас есть ее адрес, то пришлите его мне, пожалуйста, я хочу написать ей маленькое благодарственное письмо.
Теперь — о планах. Если бы Вы поставили «Лермонтова» — то это было бы, как говорят теперь, грандиозно. Я шучу, конечно, но сценарий Лермонтова я писал с огромным напряжением.
Боюсь, что пьесы «Простые сердца» у меня в Москве нет. Ее можно достать только в Ленинской библиотеке. Герой этой пьесы в какой-то мере — Александр Грин. Много моря, — действие происходит в Новороссийске.
Меня сейчас привлекает одна тема — трагическая и героическая — лейтенант Шмидт. Но когда я напишу сценарий? Когда? Сейчас я работаю над второй книгой «Золотой розы», а потом пойдут следующие книги автобиографии.
Просто необходимо, чтобы правительство распорядилось добавить мне еще десяток лет.
Перелистайте собрание, подумайте. А я тоже буду сейчас думать.
В Ялте тепло, сыро, народ непонятный, цветет миндаль. Было землетрясение (ночью). Я проснулся, и мне показалось, что кто-то прячется за спиной кровати и трясет ее изо всех сил.
Пишите мне почаще. Здесь, в этой южной ссылке, скучно без писем и людей.
Привет Вашей жене. Обнимаю Вас.
Ваш Паустовский.
Май 1961 г. Таруса
Нельзя сказать, что я знаю Самуила Мироновича Алян-ского очень давно. Я познакомился с ним всего лет десять назад. Но каждый год общения с Самуилом Мироновичем можно засчитывать за несколько лет по силе его человеческого обаяния на нас, его друзей. Обаяние это — в твердости, чистоте и подлинности его вкусов, его мыслей, его честного отношения к действительности.
Самуил Миронович — один из интереснейших людей нашего времени — знает, что мир не так уж богат талантливыми и непосредственными людьми. Поэтому он ищет талантливых людей и легко общается с ними.
Алянский — жизнелюб. О таких людях, как Самуил Миронович, принято говорить, что они «все понимают». Это одна из величайших похвал в нашей сложной жизни.
Его любовь к поэзии и живописи самоотверженна, взьь скательна, и против этой любви Самуил Миронович ни разу в жизни не погрешил.
Есть люди — не художники и не писатели, но без них не могла бы существовать в полной силе та светлая и благородная струя, которая питает мастеров и помогает им сохранить свое творческое лицо и свободу во всех самых тяжелых обстоятельствах.