Настаивая на том, что частные письма не являются принадлежностью художественной литературы, надо подчеркнуть, что, написанные писателями, они существенно отличаются от писем людей, далеких по роду своих занятий от литературы. И совсем но потому, что писатель в каждом своем письме одержим стремлением видеть средство художнического самовыражения, а потому, что его природа, присущие ему черты, независимо от того, думает он об этом или нет, проявляются во всем, к чему прикасается его перо. Это подтверждают письма К. Паустовского. Они, пользуясь выражением Пушкина, оживлены его слогом. Известно, какую роль в прозе Паустовского играла природа. Не меньшую роль играет она в его письмах. Сколько в них пейзажей „беглых и обстоятельных, отмеченных свежестью и зоркостью взгляда. Элементы жанров — новелла и эссе, жанровая сценка и проникновенная акварель, — к которым К. Паустовский обращался в своем творчестве, присутствуют и в его письмах.
Приведя в своих воспоминаниях письмо к нему Паустовского из Тарусы, драматург Александр Гладков заметил, что Таруса в нем описана так, как Том Сойер красил забор — сразу хочется туда поехать. Это верное наблюдение относится к подавляющему большинству писем Паустовского, писем заразительных, рождающих желание быть там, где находится их автор. Можно было бы сказать, что письма Паустовского свидетельствуют о его эпистолярном мастерстве. Но это само по себе верное утверждение мало что объясняет. Это мастерство коренилось в таланте общения, которым наделен был Паустовский. Он безошибочно находил ключ к тем, с кем переписывался. Здесь ему никогда не изменяло психологическое чутье. Он умел быть нежным и гневным, добродушным и насмешливым, терпимыми и непреклонным. И при этом всегда оставался самим собой. Круг его интересов, привычки и пристрастия, симпатии и отталкивания — все это отражается в его письмах.
В настоящий том входят не все письма, которые на протяжении своей жизни написал К. Паустовский.
Прежде всего следует сказать, что не все письма до нас дошли. Зная, что Паустовский еще подростком разлучался с матерью, можно смело предположить, что он от времени до времени переписывался с ней. Эти письма не обнаружены. Едва ли в эпоху революции и гражданской войны Паустовский был так эпистолярно пассивен, как это явствует из ничтожного количества писем, дошедших до нас. Скорее всего, они пропали. Паустовский писал Бунину и собирался писать Горькому. Письмо или письма (если во втором случае он осуществил свое намерение) разыскать не удалось. Будем надеяться, что эти и другие, пока не нашедшиеся письма когда-нибудь впоследствии отыщутся.
Рамки настоящего издания не позволили включить в том все дошедшие до нас письма К. Г. Паустовского. Мы были вынуждены отобрать для публикации те из них, которые представляют наибольший интерес, стараясь при этом сохранить характерные особенности, присущие эпистолярному наследию писателя. Для некоторых писем, имеющихся в нашем распоряжении, не пришла еще пора опубликовать их. Отдельные письма по тем или иным обстоятельствам печатаются в сокращенном виде. Сокращения обозначены скобками и отточиями.
Письма печатаются в хронологической последовательности. Даты, которые автор ставил то в начале, то в конце писем и обозначал то цифрами, то словами, унифицированы по форме и поставлены в начале письма. Если на письме нет даты, оно, исходя из содержания, отнесено к тому времени, когда скорее всего было написано. Если в один и тот же день было написано несколько писем, они даются в алфавитном порядке их адресатов.
Этот том не мог бы появиться в свет без помощи тех, кто представил нам имеющиеся у них письма К. Г. Паустовского. Всем им (С. М. Навашину, Н. К. Фединой, Т. В. Ивановой и др.) составитель выражает признательность. Особую благодарность заслуживают Г. А. Арбузова, проделавшая огромную работу по сбору, расшифровке и систематизации писем, адресованных как ей самой и ее близким, так и другим корреспондентам К. Г. Паустовского, и В. К. Паустовский, собравший письма отца 1915–1936 годов.