Скажи Димушке, чтобы ждал папу 28-го или 29-го днем. Я думаю, что после моего приезда тебе будет гораздо легче. Я рвусь в Москву — здесь уже все главное я изучил и за эти дни приведу в порядок свой материал. Страшпо стосковался.
Ответить мне на это письмо ты не успеешь — ты получишь его числа 18-го. Если ответишь 19-го, то я получу за день до отъезда. Боюсь, что РОСТА подведет с деньгами. Один раз на мое требование аванса они наивно запросили: «Сообщите, чем объясняется требование денег». Большего идиотизма я не встречал. Я отправил телеграмму, что мне нужно покрыть крупные карточные долги, но потом ее задержал во избежание скандала. Устраиваюсь здесь так, чтобы в случае задержки денег выехать, не дожидаясь перевода.
Целую. Кот.
1932–1935
13 мая 1932 г. Мурманск
Никак не могу привыкнуть к незаходящему солнцу — пишу в 9 часов вечера и смотрю, как солнце не опускается, а катится вдоль горизонта.
Завтра днем выезжаю в Петрозаводск — буду там рано утром 16 мая. Получила ли ты мою открытку об удостоверении от «Водного транспорта». Соня забыла его мне вернуть. Вышли его в Петрозаводск.
Отвезла ли вчера Димушку?
Вчера несколько часов провел в местном музее — подбирал материал. Есть интересные вещи, хотя я и убедился, что глубокого знания Севера у нас еще нет, — я говорил со знатоками, просматривал литературу — все это носит какой-то хищнический характер, характер поспешного высасывания богатств.
Сегодня впервые ел треску — очень вкусно, рыба наполовину состоит из жира.
Потеплело, днем было даже жарко, но страшная грязь — тает, и с гор через город несутся целые реки.
Целую. Кот. Привет Ивану Георгиевичу.
Я пишу каждый день — это уже пятая открытка.
Написал открытку маме о том, что в 20-х числах мая (в конце месяца) буду в Москве.
Привет Фраерману и Роскину.
20 мая 1932 г. Петрозаводск
Крол, кроме двух писем, о которых я писал, от тебя ничего нет. Послезавтра уезжаю отсюда в Ленинград.
Много возни с материалом, но пашел интересные вещи. Вчера плавал на пароходе по озеру — в Кондопогу. Замечательные деревянные церкви на гранитных отполированных скалах — «бараньих лбах». Красивые старики — тип новгородцев.
Сегодня весь день буду работать в местном архиве, — в бывшем губернаторском доме, построенном Росси. Дом выстроен подковой, ампирный, о нем датский писатель Нексе, бывший в Петрозаводске, сказал, что уголок города с этим домом напоминает Веймар.
Опять холода. Здесь очень голодно, — кроме похлебки с ячной кашей и той же каши на второе нигде ничего нет, даже в единственной коммерческой столовой.
В Л-де пробуду до 28-го. 28-го утром выеду на пароходе по Мариинской системе в Москву. Не говори пока в «Мол. гв.» и «Наших дост.», что я возвращаюсь. Целую. Кот.
Поцелуй Димушку. Писал ли я тебе, что в Мурманске купил себе брюки?
4 сентября 1932 г. Солотча
(В письме 8 страниц — Эйхлеровская норма)
Друзья, задержите Роскина до нашего возвращения в Москву (10 и 13 сентября), — Мальвина собирается чествовать его за остроумие грандиозным банкетом.
Сегодня получил письмо от Вали. Я очень благодарен за выполнение просьбы и за те ценные сведения, которыми изобилует письмо, — в частности, за сообщение о том, что «Зола» приедет в Москву.
Получил привет от Туси Разумовской.
Если рана до отъезда заживет — пойду па Черное озеро. Было три синих и жарких дня с паутиной и дождем желтой листвы, стояло безветрие, но сегодня опять задул суховей.
Вы ужинаете в Метрополях, натираете полы и спорите с очкастыми мышами («знаете-понимаете») о ширпотребе, мы — каждым нервом чувствуем биение осени. Уже улетают птицы — это очень печально, как в старом романсе.
Напишите непременно, — до отъезда мы еще успеем получить ваше письмо.
Боюсь, что нога задержит меня в Солотче дольше, чем хотелось бы. Немного неприятна температура, — как бы не заразили рану, лезут в нее грязными скальпелями и пальцами. В больнице я подслушал несколько сюжетов, которые недорого продам Роскину.
Пишите.
Ваш К. Паустовский.
Приписку делаю специально для Вали. В виде мести за ее чудесный почерк.
К.
Я, кажется, пишу немного неразборчиво?
Рувим, дорогой! Не поленитесь позвонить в «Наши достижения» Бобрышеву или Разину и передать, что вторая часть «Лонсевиля» готова и я ее переписываю (идиотская работа) и вышлю 12 сентября. Задержала нога, писать лежа очень трудно. Деньги от них я получил, за что можете выразить им от моего имени благодарность.