Твой Па.
9 октября 1937 г. Москва
Многоуважаемая Нина Николаевна, — после многих странствий и экспедиций вернулся наконец в Москву и застал Ваше письмо.
Был в Детгизе, — там все новые люди, Цыпина нет, остался от старого времени один Генрих Эйхлер. Наконец-то книга А. С. (сборник с моей статьей) сдвинулась с места и пошла в набор. Эйхлер говорил мне, что они уже написали Вам об этом, не знаю, верно ли это? Во всяком случае, клянутся, что сейчас выход книги в свет — дело одного месяца, если не двух недель. После двух лет мытарств — даже не верится.
Два дня ловлю Накорякова, — когда поймаю — напишу.
Читали ли Вы статью Олеши (в «Литературной газете») с его высказываниями — довольно спорными, но обширными — об Ал. Степановиче? Статья носит трескучий заголовок «Письмо писателю Паустовскому».
Каюсь, — я свинья, до сих пор не ответил в Ленинград на письмо первой жены А. С. (не помню сейчас ее фамилии), но думаю, что это, может быть, к лучшему.
В ноябре я буду в Москве, и мы увидимся. Звоните (В1-96-25) и приходите.
Все материалы (присланные Вами) об Ал. Ст., фотографии, вырезки и рукопись «Недотроги» хранятся у меня. Если нужно — я их пришлю или Вы возьмете их сами в Москве?
Посылаю письмо в Феодосию, т. к. не знаю номера Вашего дома в Старом Крыму — знаю только улицу.
Привет Вашей маме, привет Крыму, — я всегда Вам завидую, особенно зимой, что Вы живете там.
Всего хорошего. Ваш К. Паустовский.
1938
8 апреля 1938 г. Ялта
Много новостей. Получил письмо от Горюнова из театра Вахтангова. Он недавно прочел «Черное море», восхитился и просит от имени театра написать пьесу не на материале «Северных рассказов», а на материале «Черного моря». Он пишет, что «любую пьесу, которую вы создадите на основании «Черного моря», театр примет с воодушевлением и восторгом». Придется делать для Вахтангова черноморскую пьесу, а «Северные рассказы» — для МХАТа.
Получил письмо из Киева от Детского театра. Просят «Гончих Псов». Я пошлю им пьесу из Ялты на днях, как только кончу кое-какие переделки. Пишут с возмущением, что в Киеве появилась пьеса «Гончие Псы», написанная для радио, — халтура и дрянь. Спрашивают — давал ли я В. разрешение на передачу и если не давал, то советуют запретить исполнение этой пьесы. Я на днях напишу официальное письмо в Комитет по делам искусств о том, чтобы пьесу В. сняли с репертуара. В. — боров — жрет, сопит и делает вид, что не знает о моем присутствии в Ялте. Старик Дерман кипит от негодования и требует, чтобы я написал письмо не только в Комитет по делам искусств, но и в «Литературную газету».
Роскин снова мил и разговорчив, но, должно быть, ненадолго. В «Литературке» появилась статья Гофеншефе-ра — он ругает Роскина за то, что, написав о «Летних днях», он ни словом не обмолвился о таких, по мнению Гофеншефера, замечательных рассказах, как «Потерянный день» и «Колотый сахар»… Вообще, куча писем. Получил письмо от Коли Чернявского и от Ермилова. Ермилов просит узнать, за что была уволена Антонина Осиповна. Вчера пришло письмо от нее на твое имя, ты извини, зверушка, я его вскрыл, — она просит, чтобы ты повидалась с ней, — не знает, что ты уехала. Я ей ответил. Сегодня— синий, ослепительный день. Ездили (Гехт, Никитин, Роскин, Арон, Дерман и я) в Ливадию на автобусе, оттуда прошли по царской тропе в Ореанду. Всю дорогу шла совершенно невероятная трепотня. Дерман — чудесный старик. Он, оказывается, большой друг Бунина и мпого о нем рассказывал. Ароп — дачник, прошел два километра и совершенно раскис, — для Солотчи он пе годится
Я очень хорошо себя веду — мало курю, съедаю все, что дают, и даже сам вымыл голову па ночь. Гехт торопит меня, — он отнесет это письмо на почту, — все время кричит под окном. Целую тебя очень, очень
Твой Па-па~па-па.
11 апреля 1938 г. Ялта
Здесь вчера был ураган — небывалый для Ялты. С гор несло снег, град и дождь. Ветер был больше 12 баллов (12 баллов — 25 метров в секунду, а дул ветер — и очень холодный — 40 метров в секунду). Дом весь дрожал, как во время землетрясения. В Никитском саду вырвало с корнем 400 деревьев. В городе сорвало много крыш и повалило телеграфные столбы. Рев был такой, что верхние жильцы (Арон и Дермап) не могли оставаться наверху. Теплоход «Крым» отстаивали 12 часов в порту, его весь заплели стальпыми тросами, он стоял на трех якорях, — боялись, что его разобьет о мол. (Эти новости — для Серого.)