Не признавать этого — значит сойти с пути ленинизма, стать на путь отрицания идеи смычки, идеи союза пролетариата и трудящихся масс крестьянства.
Не признавать этого — значит считать, что смычка есть махинация, а не реальное революционное дело, что мы ввели нэп для “агитации”, а не для социалистического строительства совместно с основными массами крестьянства.
Не признавать этого, значит считать, что коренные интересы основных масс крестьянства не могут быть удовлетворены нашей революцией, что эти интересы находятся в непримиримом противоречии с интересами пролетариата, что мы не можем и не должны строить социализм совместно с основными массами крестьянства, что кооперативный план Ленина несостоятелен, что меньшевики и их подголоски правы и т. д.
Стоит только поставить эти вопросы, чтобы понять всю гнилость и никчемность “агитационного” подхода к кардинальному вопросу о смычке. Вот почему я говорил в своих “Вопросах и ответах”, что лозунг рабоче-крестьянского правительства является не “демагогией”, не “агитационным” маневром, а безусловно правильным и революционным лозунгом.
Короче: одно дело — вопрос о классовой природе государства и правительства, определяющей основные цели развития нашей революции, и другое дело — вопрос о повседневной политике правительства, о путях и средствах этой политики, необходимых для осуществления этих целей. Оба эти вопроса безусловно связаны между собой. Но это еще не значит, что они тождественны, что их можно валить в одну кучу.
Вы видите, что нельзя смешивать вопрос о классовой природе государства и правительства с вопросом о повседневной политике правительства.
Могут сказать, что тут есть противоречие: как можно называть пролетарское по своей классовой природе правительство правительством рабоче-крестьянским? Но противоречие тут мнимое. Собственно говоря, тут такое же “противоречие”, какое стараются усмотреть некоторые наши любомудры между двумя формулами Ленина о диктатуре пролетариата, из которых первая формула говорит, что “диктатура пролетариата есть власть одного класса” (т. XXIV, стр. 398), а вторая формула говорит, что “диктатура пролетариата есть особая форма классового союза (курсив мой. — И.Ст.) между пролетариатом, авангардом трудящихся, и многочисленными непролетарскими слоями трудящихся (мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и т. д.)” (т. XXIV, стр. 311).
Есть ли противоречие между этими двумя формулами? Конечно, нет. Как же достигается, в таком случае, власть одного класса (пролетариата) при классовом союзе, скажем, с основной массой крестьянства? Путем осуществления руководящей роли стоящего у власти пролетариата (“авангард трудящихся”) в этом союзе. Власть одного класса, класса пролетариев, осуществляемая при помощи союза этого класса с основной массой крестьянства в порядке государственного руководства этим последним, — вот основная мысль этих двух формул. Где же тут противоречие?
А что значит государственное руководство пролетариата в отношении основной массы крестьянства? Есть ли это такое же руководство, какое имело место, например, в период буржуазно-демократической революции, когда мы добивались диктатуры пролетариата и крестьянства? Нет, это не такое руководство. Государственное руководство пролетариата в отношении крестьянства есть руководство при диктатуре пролетариата. Государственное руководство пролетариата означает, что:
а) буржуазия уже свергнута,
б) у власти стоит пролетариат,
в) пролетариат не делит власти с другими классами,
г) пролетариат строит социализм, ведя за собой основные массы крестьянства.
Руководство же пролетариата при буржуазно-демократической революции и диктатуре пролетариата и крестьянства означает, что:
а) капитализм остается как основа,
б) у власти стоит революционно-демократическая буржуазия, представляющая преобладающую силу в составе власти,
в) демократическая буржуазия делит власть с пролетариатом,
г) пролетариат высвобождает крестьянство из-под влияний буржуазных партий, руководит им идейно-политически и подготовляет борьбу для свержения капитализма.
Разница тут, как видите, коренная.