ВИЗАНТИЙЦЫ И ИНОСТРАНЦЫ
В течение всей своей жизни византиец постоянно слышал вокруг себя иноплеменную речь. Вплоть до начала XIII века Византийское государство было многоплеменной державой.
Иноплеменники — жители империи могли бегло говорить по-гречески, могли изъясняться с трудом, могли вовсе не знать этого языка.
И тем не менее, если они жили в пределах империи, то считались такими же «ромеями», как и греки по рождению. «Ромеями» не признавались только те подданные империи, которые не были правоверными христианами, как, например, подвластные империи арабы-мусульмане в малоазийских пограничных районах, язычники (печенеги и половцы) на Балканах, евреи на Пелопоннесе и в столице, армяне-монофиситы Фракии.
Но со временем в византийском привилегированном обществе стали все чаще обращать внимание и на этническое происхождение «ромея» — грек ли он родом, а если нет — то насколько ему удалось овладеть господствующей греческой культурой, уподобиться по мироощущению греку — представителю византийской элиты.
Стать «истым ромеем» было важно иноплеменнику, чтобы сделать карьеру и занять прочное положение в обществе.
Подавление самобытной культуры покоренных народов и внедрение культурно-этнических норм господствующей народности (то есть эллинизация или ромеизация) не всегда были сознательно направляемыми властями процессами (исключением являлось лишь отношение к иноверцам). Но ромеизация вытекала из всего уклада жизни и организации власти в империи.
В своих наиболее заметных формах она выступала в тех случаях, когда иноплеменник-индивид попадал в тесный круг ромеев-греков, связанных между собой общими служебными, профессиональными или семейными узами (церковный причт, канцелярия и т. д.).
Новобрачная иноплеменница, попав в греческую семью, получала даже новое имя — греческое. Рожденных «варваркой» детей воспитывали, разумеется, как истинных греков.
Своеобразная ситуация складывалась в контактных зонах, на рубежах империи и внутри нее, в пограничных областях между компактным греческим и иноплеменным населением. Неустойчивые границы империи были размыты обширным поясом буферных княжеств и эмиратов.
Одни из них находились в зависимости от империи, другие — в полузависимости, третьи — в союзе, четвертые — в состоянии постоянной вражды. Население, примыкавшее к этим районам с обеих сторон, испытывало двухстороннее влияние, не всегда знало и желало знать, каково его подданство.
В Северной Фракии и в Македонии, в контактной зоне, греческое население, примыкавшее к ней с юга, подвергалось серьезному славянскому влиянию, а славяне соседних с греками районов испытывали сильное воздействие греческой цивилизации.
В городах империи, особенно в Константинополе, всегда находилось множество иностранцев: купцов, богомольцев, церковных деятелей, приезжавших по делам к патриарху, монахов, подвизавшихся в греческих или в своих монастырях, воздвигнутых в византийских монашеских центрах, иноземных наемников, служивших в течение краткого или продолжительного срока в войске и расквартированных как в городах, так и в селах, постоянно поселившихся лиц иностранного происхождения, дипломатов и посланцев иностранных государей, проживавших в столице в течение недель или многих месяцев и даже нескольких лет.
Росли, занимая целые кварталы с пристанями, постоянные купеческие колонии иностранцев, в особенности итальянцев. Привилегированные колонии итальянцев практически были совершенно независимыми. Спаянные единством интересов, жившие на чужбине купцы и судовладельцы всегда приходили на помощь друг другу, причиняя порой прямой ущерб приютившей их стране.
Местные ремесленники и торговцы не раз поднимали восстания, в ходе которых громили итальянские кварталы.
Некоторые василевсы пытались ограничить деятельность итальянцев в столице, но делали это крайне непоследовательно. Империя нуждалась в военной помощи итальянцев, особенно их флота, и после погромов императоры выплачивали итальянцам компенсацию.
Иноземцы упрочивали свои позиции в империи.
Сознание своего превосходства над «варварами» и озлобление, испытываемое после неудачных попыток противостоять торгово-промышленной конкуренции, порождали у ромея чувство неприязни не только к «латынянам», но и к таким же православным, как и он сам, грузинам и русским.