— Привет! — воскликнула Энни.
Всякому человеку приятно испытывать дружеское внимание со стороны своих собратьев. А когда к тому же этот человек молод и сознает, что не лишен ума, что траурный костюм ему к лицу, а собратья — три хорошенькие, молоденькие, восторженные девушки, затеявшие спор, кому идти с ним рядом, — можно простить ему ликующее восхищение собой. А девицы Ларкинс и в самом деле спорили, кому идти рядом с мистером Полли.
— С Альфредом пойду я! — твердо заявила Энни. — Вы с ним целый день, к тому же мне надо кое-что ему сказать.
Ей действительно надо было кое-что сказать. Что именно, стало известно очень скоро.
— Знаете, Альфред, — без обиняков начала она, — я и в самом деле выиграла те кольца по лотерейному билету.
— Какие кольца? — удивился мистер Полли.
— А те, что были у меня на руке, когда хоронили вашего бедного папочку. Вы еще сказали тогда, что я их ношу неспроста. Честное слово, тут ничего такого нет!
— Значит, кое-кто проморгал свое счастье, — заметил мистер Полли, вспомнив, о каких кольцах шла речь.
— Никто свое счастье не проморгал, — возразила Энни. — Никогда не позволяю себе делать кому-нибудь авансы.
— И я тоже, — сказал мистер Полли.
— Может быть, я иногда слишком много смеюсь, — призналась Энни. — Такой уж у меня характер. Но это ничего не значит. Я не из тех, у кого ветер в голове.
— Ну и отлично! — сказал мистер Полли.
Домой в Исвуд мистер Полли возвращался в одиннадцатом часу, когда уже светила полная луна и впереди велосипеда бежало красноватое пятно света, отбрасываемое прикрепленным к рулю китайским фонариком. Мистер Полли был несказанно доволен прошедшим днем и собою. За ужином пили пиво, смешанное с имбирным элем, оно так весело пенилось в кувшине. Ни одно облачко не омрачило счастливого настроения мистера Полли, пока он не увидел встревоженное и укоряющее лицо Джонсона, который в ожидании своего родственника не ложился спать, а сидел в гостиной и курил, пытаясь читать «Странствия пилигрима» — историю одного монаха, отправившегося в Сарматию и видевшего там огромные телеги, на которых кочевники перевозили свои кибитки.
— Что-нибудь случилось, Альфред? — спросил он.
Слабость характера мистера Полли проявилась в его ответе.
— Да так, пустяки, — сказал он. — Педаль немного ослабла, когда я добрался до Стэмтона. Дальше ехать было нельзя. Пока его чинили, я заглянул к кузинам.
— Уж не к Ларкинсам ли?
— Вот именно.
Джонсон зевнул, спросил, как поживает тетушка Ларкинс и ее дочери, и, получив доброжелательный отчет, сказал:
— Пора идти спать. Я тут читал одну твою книжку. Чепуха какая-то. Не мог ничего понять. Во всяком случае, что-то очень древнее.
— Это верно, старина, — ответил мистер Полли.
— Ничего полезного из нее почерпнуть нельзя.
— И это верно, — согласился мистер Полли.
— Видел что-нибудь подходящее в Стэмтоне?
— Ничего стоящего, на мой взгляд, там нет, — ответил мистер Полли и пожелал Джонсону спокойной ночи.
До и после этого краткого разговора мистер Полли думал о своих кузинах тепло и радостно, как можно думать только в самый разгар весны. Мистер Полли пил из отравленного источника английской литературы, источника, который не только не мог принести пользы добропорядочному клерку или приказчику, а был способен внушить опасную мысль, что любовь веселого, смелого человека должна быть галантной и беззаботной. В тот вечер он пришел к выводу, что ухаживать за всеми тремя кузинами очень остроумно, занятно и великодушно. Нельзя сказать, чтобы какая-нибудь из трех нравилась ему особенно, они нравились ему все трое. Ему были приятны их молодость, женственность, их энергичные, решительные характеры и особенно их отношение к нему.
Правда, они принимались хихикать над всяким пустяком и были абсолютно невежественны, у Минни не было зуба, а у Энни был чересчур визгливый голос — и все-таки они были милы, очень милы.