Башмачник молчал; слезы душили его.
— Не обидел ли кто тебя? а?
Башмачник закрыл лицо руками и глухо зарыдал.
Присутствующие переглянулись. Старик молча указал повару и лакею на дверь и, когда они удалились, обратился к башмачнику.
— Ну, скажи, что с тобой случилось? — спросил он ласково.
С рыданием сильнее прежнего башмачник кинулся в ноги Тульчинову и произнес:
— Заступитесь, спасите сироту, спасите.
— Успокойся, братец, — сказал старик, приподнимая башмачника, и на добрых глазах его, показались слезы. — О чем плакать? лучше расскажи, что с тобою случилось.
Собравшись с силами, башмачник, как мог, рассказал несчастие, постигшее Полиньку. При имени горбуна Тульчинов заметил презрительно:
— Знаю я его: негодяй отъявленный!
Башмачник трогательно умолял старичка тотчас же итти с ним к горбуну и заступиться за Полиньку. Слушая его, Тульчинов лукаво улыбнулся и, наконец, ласково спросил:
— Ну, а зачем ты скрывал от меня, что у тебя есть невеста? а?.. Ну, что ты так на меня смотришь? — прибавил он, заметив внезапную перемену в лице башмачника: — ведь ты любишь эту девушку, хочешь жениться на ней?
— Нет, она не моя невеста! — отвечал башмачник глухим голосом.
Тульчинов закусил губы и с горечью покачал седой своей головой.
— Ну, что же надо делать? — спросил он, тронутый положением башмачника.
— Сделайте милость, освободите сироту; ее жених далеко; у ней никого нет. Я, я один только… но что я могу сделать? я небольшой человек! Если что случится, — прибавил башмачник, дико озираясь кругом, — я… я утоплюсь… не хочу жить, лучше умру!
— Полно, брат, полно! — ударяя его по плечу, сказал Тульчинов. — Мы все уладим. Он ничего не посмеет сделать ей!
— Нет, вы не знаете его: он злодей!
— Просто мошенник, — заметил старик, — я его знаю лучше тебя! Позвони-ка: я оденусь.
Башмачник кинулся к звонку.
Явился Яков, и по значению взгляда, брошенного им на башмачника — дескать, как тебе не стыдно такими пустяками барина беспокоить, — можно было догадаться, что он подслушивал.
— Вели-ка мне дать позавтракать, — сказал старик, но вдруг принялся с испугом чмокать губами и прислушиваться к своему желудку, бормоча: — нет — аппетиту, нет! надо подождать… Постой-ка! — продолжал он, обратясь к Якову. — Я после позавтракаю, а ты вот вели накормить его.
— Я не хочу; я не могу есть! — робко сказал башмачник.
— И полно, поешь! лучше поуспокоишься… Вели Артамону Васильичу дать ему чашку бульону: это его подкрепит.
Яков жестами приглашал за собой башмачника.
— Оставьте, оставьте меня, я не хочу, я не могу есть! — с отчаяньем воскликнул башмачник. — Будьте добры, защитите, спасите бедную девушку!
Тульчинов махнул рукой и велел давать одеваться. Яков вывел башмачника в прихожую, усадил и поставил-таки перед ним чашку бульону по приказанию своего барина.
Сидя перед ней, башмачник тоскливо прислушивался к движению в кабинете, и когда, наконец, отворилась дверь и на пороге явился старик, совсем готовый итти, в шляпе и с палкой, Карл Иваныч, как помешанный, кинулся к двери и растворил ее настежь.
Увидав чашку на столе, Тульчинов заботливо посмотрел в нее и, качая головою, сказал:
— Упрям, упрям!
Они вышли на парадное крыльцо, куда уже были поданы дрожки.
— Нет, брат, не нужно: я пешком пойду, — сказал Тульчинов кучеру.
Башмачник вскрикнул.
— Что ты? что с тобою?
— Далеко, очень далеко… не скоро дойдем.
— Куда торопиться? нас не обедать ждут. Торопиться можно и даже должно, — заметил старик с важностью, — только на обед: тот, кто опаздывает к обеду, грубейший невежда. Ну, пойдем.
И старик пошел, постукивая палкой, но вдруг остановился и, улыбаясь, стал прислушиваться.
Нежное мычание коровы доносилось со двора, только что покинутого ими. Старик воротился.
— Куда вы? — с ужасом спросил башмачник, заслоняя ему дорогу.
— Сейчас, сейчас! забыл заглянуть на двор: что-то у меня там делается?
И старик вошел в калитку, а несчастный башмачник опустился на ступеньки крыльца.
Тульчинов расхаживал по своему двору, заботливо и гордо осматривая, все ли у него в порядке. Каждому животному умел он сказать какое-нибудь приличное приветствие. Особенно пленил его один поросенок: толстый, белый, со сквозившими ушами и лапочками. Поймав его и поглаживая, старик с умилением смотрел ему в глаза, едва заметные. Скоро явился и Артамон Васильич. Барин и повар долго молча любовались поросенком.