— Ничего, спи, — сказала она, заметив, что Полинька приподнялась, — это жилицыны дети плачут.
Послышался детский кашель.
— Ишь ты, простудили его. Вот зачем таскали на дачу! Да и то правда, — прибавила старуха, усмехнувшись, — с кем же его было оставить?.. Ну, не хочешь ли кофею?
— Нет-с, благодарю!
За стеною послышались удары в бубен, и пискливый детский голос затянул в нос немецкую песню.
— Это что?! — спросила Полинька.
Старуха усмехнулась и стала тихонько, сиплым голосом, подтягивать.
— А дочь шарманщика учится, — сказала она.
Девочка кричала во всю глотку, ребенок плакал, мужчина кашлял, женский голос бранился по-немецки.
— Вот так веселье: кто плачет, кто поет… Чего хочешь, того просишь! — заметила старуха.
— Кто тут живет?
— Шарманщик с женой да с двумя детьми. Немчура бедный, прежде держал токарный магазин, да проторговался, а в подмастерья не годился: глаза плохи! вот и мыкают горе. Жаль их! иной раз ходят-ходят, чай весь Петербург обойдут: меньше гроша принесут домой! Кажись, думают люди, что коли с музыкой человек ходит, так ему весело и есть не хочется! а не все равно — такой же нищий: подайте Христа ради, вот и все. Постой, я спрошу, что они собрали вчера? на дачу ходили!
И старуха, смеясь и подмигивая, встала, подошла к стене и, постучав, закричала;
— Мадам, а мадам!
Гам продолжался; ответа не было.
— Эй, гер, гер! [10] — гаркнула старуха во все горло.
И то напрасно. Наконец она потеряла терпенье и начала стучать в стену. Все смолкло; только один кашель продолжался.
— Мадам, что достали вчера? а?
— Два двугривенных! — крикливо ломаным языком отвечал женский голос.
— Ха, ха, ха! едва хватит починить обувь; чай, хорошо прогулялись! стоило за семь верст итти киселя есть. Два двугривенных!
И старуха пошла в угол и стала прилежно рыться в куче старых сапог и башмаков.
— Ну, вот хорошая еще парочка, хоть и разные, — ворчала она, откладывая в сторону башмаки.
За стеною снова начался гвалт.
— Который час? — спросила Полинька.
— Да девятый есть… вот я спрошу.
И старуха опять застучала в стену:
— Эй, мадам, который час?
— Девять час! — закричал тоненький голос.
— А! значит, они сейчас пойдут.
— Ах, мне тоже нужно итти домой! — сказала Полинька.
— Ну, иди с богом! Если что променять понадобится, вспомни меня; дом знаешь… ну да только спроси, как придешь в наш переулок, Дарью Рябую…ха, ха! (Старуха засмеялась и начала одеваться.) Пойдем, я тебя провожу.
Полинька ужасно обрадовалась. Они вышли в сени; старуха заперла дверь. Уже совершенно рассвело, но, кроме ребятишек да собак, никого не было видно на улице. Старуха хотела запирать калитку, но вдруг остановилась и, раскрыв ее шире, сказала:
— Шарманщик тоже идет; вот мы вместе все и пойдем.
Едва пролез через калитку худой и тощий, небритый человек с шарманкой за плечами. Волосы его были уже наполовину седы, платье оборванное, под носом табак. Ремень от шарманки плотно врезывался в его плечи и впалую грудь; за ним выступала долгоносая женщина, высокая, худая, одетая довольно чисто, но бедно и слишком легко; она несла двухлетнего ребенка и заботливо окутывала его своим большим шерстяным платком. На другой ее руке висела складная подставка. Белобрысая девочка, в ситцевой кацавейке, в шерстяной сеточке, заключала шествие; только в ней не заметно было уныния: она весело постукивала бубном в колени и с аппетитом доедала кусок хлеба.
— Гут морген! [11] — сказала старуха шарманщику.
— Здравствуйте! — отвечал он, низко сгибаясь под тяжестью шарманки.
— Пора?
— Да, пора.
И они разошлись в разные стороны.
— Кто твои родные? как ты живешь? чем живешь? — расспрашивала старуха Полиньку, шагая так скоро, что усталая Полинька едва успевала за ней.
Полинька решилась итти к Надежде Сергеевне и потом уж возвратиться домой вместе с ней, чтоб отстранить малейшее подозрение соседей о своих ночных похождениях.
— Благодарю вас, прощайте! — сказала она, увидав себя в знакомой улице.
— Ну, прощай; если понадобится что, не забудь меня.
— Прощайте!
И Полинька рассталась со старухой. Узнав, что Полинька не ночевала дома, Кирпичова кинулась домой, чтоб потребовать объяснения у мужа.
Она вспомнила, что Кирпичов вчера уж слишком усердно просил ее написать записку, чтоб приехала Полинька, что записку эту он сам передал артельщику, и не сомневалась, что он принимал участие в похищении Полиньки.