— Что такое, что такое? Господи! что случилось?
И Анисья Федотовна подняла духовную и спрятала ее.
— Так не мне, — спросила она, задрожав, — он отказывает? а?
— Нет! — рыдая, отвечала Полинька.
— Не мне!.. — грозно повторила Анисья Федотовна. — А, а, а! ну, так пусть его умирает, как собака! Нет, нет, не пойду!
Полинька с ужасом открыла лицо, и в глазах ее, еще полных слез, появилось страшное негодование.
— Как вам не стыдно! — сказала она с упреком. — Ведь он умирает!
— Ах! — с испугом воскликнула Анисья Федотовна. — Еще, может, можно было переменить, переделать… А я вот, старая дура, простофиля, разболтала все!
— Я ни слова никому не скажу!
Анисья Федотовна улыбнулась.
— Подите к нему: может быть, он вас ждет! — прибавила Полинька умоляющим голосом.
— Вот тебе, как не так! он, известно, рад, как я приду, да мне-то что за прибыль? да и как от дела бежать? не пустят!
Полинька побледнела. С минуту она думала, потом тихо сказала:
— Позвольте, я хоть за, вас поеду к нему. Анисья Федотовна усмехнулась.
— Да что ты за жалостливая такая! и тебе нельзя тоже раньше вечера: кто чай разольет? Ну, сохрани бог, если барыня узнает, что дома тебя нет. Рассердится… да, сердись! а вот посмотрела бы, каково одному умирать! чай, некому воды подать, чтоб горло промочить… А уж как слаб! руки — точно плети.
Полинька поспешно начала одеваться.
— Куда это? куда? — спросила Анисья Федотовна, схватив ее за платье.
— Пустите! я пойду к нему! мне нужно его видеть, — в отчаянии сказала Полинька.
— Господи! да уж не рехнулась ли ты? Как можно! А что вам делать у него? Может, уж теперь и умер… Что он вам такое?
— Я его тоже знаю!
— А, а, а, так вы знакомы? — радостно сказала Анисья Федотовна и потом таинственно прибавила: — ну, если уж такое ваше усердствие за умирающими уход иметь, так только, чур, раньше не уходить, как свое дело управите; да и то я на свою шею не беру. Спросят: где? а ты что? да ты кто в доме? Нет-с! наперед говорю: что случится — руки умываю!
Анисья Федотовна засмеялась и стала тереть рукой об руку.
— Я буду одна отвечать, если что случится! — сказала Полинька решительным голосом.
— То-то же, смотрите! — язвительно заметила Анисья Федотовна. — Вечером, — прибавила она таинственно, — как чай кончится, выдьте в сени! я туда притащу салоп и шляпку, чтоб наши-то оралы не заметили; а то пойдут кричать: «Небось, ее пускает со двора на ночь, а нас отчего?»
И Анисья Федотовна удалилась.
Полинька была в страшной тревоге; она долго плакала, поминутно смотрела на часы, а разливая чай, так была рассеянна, что лакеи, стоявшие в буфете, помирали со смеху.
Окончив чай, Полинька вышла в сени и долго ждала Анисью Федотовну, которая, наконец, явилась с салопом и шляпкой.
— Ну, вот! скорее, чтоб не увидали, — сказала она. — Не забудьте! на Козьем болоте, в доме мещанки Пряженцовой.
— Хорошо, хорошо! — сбегая с лестницы, отвечала Полинька.
Она взяла извозчика и поехала. Дорога была продолжительная; наконец они въехали на Козье болото — огромную мрачную площадь, среди которой местами блестели едва заметные точки — отражение огней, светившихся в окнах жалких домиков, окружавших площадь.
Полинька с трудом нашла дом мещанки Пряженцовой. Ее встретила какая-то старуха и грубо спросила:
— К кому пришла? кого надо?
— Я от Анисьи Федотовны, — отвечала робко Полинька.
— А, а! к больному? кажись, перестал стонать… кто он таков — прах его знает, толку от него не добьешься!
— Пустите меня скорее, — перебила Полинька словоохотливую старуху.
— Погоди, сейчас! надо, его спросить.
— О, нет! не говорите, что я пришла: скажите, что Анисья Федотовна.
— Это зачем! ишь ты какая! ну, да пойдем, пойдем; чай, ничего не услышит и не увидит.
И старуха повела Полиньку через темные сени. Она раскрыла двери в небольшую комнату, тоже темную, и начала кашлять так страшно, что Полинька сдивилась, откуда вдруг у ней появился кашель.
— Фу ты, проклятый! чуть не задушил! — бормотала старуха.
В другой комнате послышался стон. Старуха усмехнулась:
— Ну, опять затянул свою песню! вот так и день и ночь все напевает! Маленько темно, да, ишь ты, глазам больно!
Полинька не слушала больше старуху; она прильнула к двери и старалась заглянуть в соседнюю комнату, слабо освещенную.
Комната была чиста, но бедно убрана; на лежанке — свеча, заставленная большой книгой; в углу — кровать, на которой слабо стонал умирающий.
Полинька тихо вошла в комнату.