Книжная продажа, если нельзя сказать не выручает для торговцев даже кошкам на молоко, как говорил Кирпичов, то по крайней мере дает приказчикам полную возможность и свободу спать в магазине после обеда. Поэтому и в магазин Кирпичова после обеда покупатели являлись редко, и торговая деятельность в это время засыпала в нем вместе с приказчиками. Хозяин тоже имел обыкновение после обеда отдохнуть четверть часика, что означало никак не менее двух часов. Это обыкновение, впрочем, нарушалось, когда была необходимость съездить куда-нибудь по неотложному делу. Тогда Петрушке грозила неминуемая потасовка. Стоя у дверей в магазине после обеда, как ни старался он ободрять себя, — набивал нос табаком и даже — когда не случалось табаку — пылью, как ни старался он представлять, все разом, угрозы, делаемые ему хозяином при всяком случае, — воображение его решительно не поддавалось никаким ужасам и настраивалось, против его воли, совсем на другой лад. Оно представляло ему стаю голубей, усевшихся возле лабаза, которые со всею птичьей беспечностью занялись рассыпанным кормом и не отнимают от него ни на минуту своих носов. Минута решительная. Сильно бьется сердце птицелова. Вот он ловко взмахнул уже гибельной веревкой с свинцовым наконечником и, пошатнувшись от этого движения, вдруг рухнулся прямо к ногам вошедшего в эту минуту хозяина, которой и принимался, не говоря худого слова, щипать его, пока птицелов, ошеломленный таким неожиданным оборотом дела, не обнаруживал, наконец, самосознания дрожащим криком, выражавшим в одно, время и испуг, и боль, и мольбу о пощаде.
Впрочем, страдания Петрушки скоро кончились, Кирпичов приобрел себе другого верного слугу. В числе бедняков, отыскивающих работы и хлеба, в магазин Кирпичова забрел однажды полузамерзший седой старик с мальчиком лет восьми. Белая борода старика, покрытая инеем, блестела на солнце, которое проглядывало в магазин через окно полосой.
— Не прогоните, бога ради, старика, — говорил мужик глухим, дрожащим голосом. — Будьте милостивы!
И старик объяснил Кирпичову, что хотел бы у него работать что-нибудь. Кирпичов залился смехом.
— Ну, что ты у меня будешь работать? что умеешь? — спросил он старика.
Старик понурил голову и, подумав немного, отвечал:
— Тягости всякие подымаю.
Кирпичов посмотрел на него с любопытством, словно он был в самом деле новоизобретенная машина для подъема тяжестей.
— Вот и мальчишке, внучек мой, — продолжал мужик, — стал бы тоже… что ни заставите…
— Да нет у меня такой работы, — прерывал в досаде Кирпичов, — вот, правда, посылки бы на почту возить, для них я каждый день нанимаю ломового извозчика, да ведь не запряжешь же тебя в воз вместо лошади, ведь не запряжешь, а?
Мужик что-то думал и, казалось, грустно соглашался, что человек в иных случаях точно не может заменить лошади.
— Ведь ты человек, а? Вот если б ты был лошадь!
И Кирпичов снова захохотал. Мужик кланялся и повторял:
— Возьмите хоть одного мальчишку, — может, пригодится на что-нибудь; а со мной он что? окромя что мерзнет да мрет с холоду и голоду.