— Я уверена, что дед моего мужа смеялся его угрозам, — заметила Сара.
— Да, сначала и он рассуждал так же, как и вы, пока не случилось с ним одно несчастье…
— Какое? — с любопытством спросила Сара.
— Пойдемте, я вам покажу спальню, где оно случилось….
Они отправились дальше и, миновав несколько комнат, вошли в большую залу, всю обгорелую, с провалившимся полом, так что виден был нижний этаж. Крыша была вскрыта, и один остов потолка со множеством перекладин висел над их головами. Обгорелые балки иные торчали до половины, другие тянулись во всю длину комнаты. То же было и под их ногами.
Сара не без страха взглянула вниз.
— Страшно! — сказала она и притянула к себе свою собаку, которая чуть-чуть было не провалилась, прыгнув на конец обгорелой балки; уголья посыпались и с глухим шумом упали на пол нижней комнаты. Собака заворчала.
Горбун стоял на середине другой балки и покачивался.
— Что же вы? — спросил он насмешливо.
— Упадешь! — поспешно закричала ему Сара, нахмурив брови.
Горбун продолжал покачиваться.
— Вы меня назвали трусом, — заметил он язвительно. — Я хочу вам доказать…
Сара засмеялась.
— Чего тебе бояться? Лишний горб не может уже обезобразить тебя.
И она стала уськать свою собаку на горбуна; но собака не шла на балку. Глаза Сары блеснули диким огнем. Долго билась она с непослушной собакой, наконец схватила ее за ошейник, притащила к балке и сбросила вниз. Пустой дом огласился пронзительным визгом. Внизу началась тревога: раздался дикий крик; стая ворон, тяжело хлопая крыльями, поднялась вверх, иные в испуге бросились к окнам, другие метались и вились над головой Сары, которая, закрыв лицо руками, стояла в углу и дрожала.
Горбун подошел к ней, когда воцарилась прежняя тишина.
— Это был старик? — тихо спросила Сара, отнимая руки от лица.
Горбун кивнул головой.
— Что же, мы не пойдем дальше? — спросил он улыбаясь.
— Кто тебе это сказал? — возразила она с гордостью и, не держась, прошла по обгорелой балке.
Горбун шел за ней. Они вошли в комнату с уцелевшим полом, потом прошли еще несколько таких же комнат и очутились у затворенной двери.
— Здесь, — сказал горбун, отворяя дверь.
Ржавые петли жалобно провизжали, как будто прося не нарушать тишины отслужившего здания.
Комната, в которую они вступили, была без окон: свет входил в нее сверху. Прямо у стены посредине стояла огромная двуспальная кровать; комоды, шкафы и кресла — все было покрыто густым слоем пыли.
— Вот комната, в которой случилось несчастье, — сказал горбун.
— Как сыро здесь! Какая смешная мебель! Посмотри, каков шкаф!
Сара открыла дверцу у шкафа; что-то пискнуло там, заметалось и шлепнулось на пол. Сара с криком отскочила и упала на руки горбуна.
Когда она очнулась, они были уже в саду.
— Что это со мною было? Чего я испугалась?
— Крысы! — насмешливо отвечал горбун.
Сара покраснела.
— Где моя собака? — быстро спросила она.
Горбун стал звать ее. Из-за куста, медленно выступая на трех ногах, показалась собака. Сара пришла в отчаяние.
— Ах, боже мой! Боже мой! Она сломала себе лапу; беги скорее за доктором! — в отчаянии кричала она горбуну, лаская собаку. Она стала перед ней на колени и с такою любовью смотрела ей в глаза, что горбун покраснел и быстро отвернулся.
Целый день Сара возилась с лапой собаки. Она устала и рано легла в постель. Горбун сидел на ступеньке у ее кровати, а возле, на подушке, лежала больная собака.
Комната была небольшая; кровать стояла на возвышении, под розовыми занавесками. Мебель была позолоченная, обитая розовым штофом; пол был устлан дорогими коврами. Свет выходил из розовой вазы, висевшей на средине потолка. Сара лежала в одном кисейном капоте; было жарко. Она поминутно меняла положения, и одно другого было грациознее. Ее черные волосы расплелись и падали по кружевным подушкам. Ноги ее, белые, как мрамор, были одеты в шелковые туфли; одна туфля сползла, и чудная ножка обнажилась во всей своей стройности.
— Какая жара! — проговорила Сара, откинув волосы назад и закинув руки на голову. Она дышала прерывисто и скоро.
Горбун жадно глядел на нее и часто закрывал голову руками, как будто вдруг чего испугавшись.
— Отвори окно и рассказывай мне сказки, — шепотом сказала Сара.
Горбун исполнил первое ее приказание, а о втором сказал, что не знает никакой новой сказки. Она непременно требовала, чтоб он что-нибудь рассказывал.