В «Примечании…» не говорится о том, что «роман еще не весь написан», — напротив, речь идет о законченном произведении. Некрасов просит лишь о разрешении — в случае непредвиденных задержек — «представлять исключенное место вторично, на особых листках, в исправленном виде», ибо «при запутанности действия и множестве лиц значительное исключение может привести к неясности и бессмыслице при дальнейшем ходе романа» (ПСС, т. XII, с. 41).
Наконец, не Некрасов «подтвердил своей подписью» обязательство, данное Панаевой, а Панаева сделала это под документом, написанным и подписанным рукою Некрасова (см.: ЦГИА, ф. 777, он. 1, ед. хр. 1961, л. 2).
Меры, принятые Некрасовым, достигли своей цели. Из сопоставления текста с аннотацией содержания, помещенной в «Примечании…», видно, что авторам не пришлось существенно отклоняться от первоначального плана. Придирчивость А. Л. Крылова, цензуровавшего «Три страны света», возможно, несколько умерялась и тем, что в записке шефа жандармов «Современник» был отнесен к числу «лучших наших журналов», которые «по справедливости уважаются публикой», а о Панаеве и Некрасове сказано, что они — в отличие от Белинского — «не имеют важного влияния на дух журнала». [29] Тем не менее совершенно избежать столкновений с цензором, по-видимому, не удалось. 31 декабря, в канун 1849 г., А. Л. Крылов писал председателю С.-Петербургского цензурного комитета М. Н. Мусину-Пушкину: «Возвратившись от Вашего превосходительства, я решился приготовить себе досуг на завтрашний день и прочитал всю находившуюся у меня часть романа „Три страны света“. Резона останавливать нет никакого; а между им одна сцена безотраднее другой. Все зависит от развязки, но тут ее предвидеть нельзя. Считаю долгом испросить позволения Вашего превосходительства подписать эту часть и возвратить редакции. Часть эта в том же духе, как и предшествующая, меняется только местность; действие происходит здесь частию в Петербурге, частию на Боровицких порогах». Председатель цензурного комитета вернул рукопись цензору, предписав ему «руководствоваться в отношении ее цензурным уставом». [30]
Несомненное цензурное (или автоцензурное) вмешательство наблюдается лишь в главе I части третьей — в тексте стихотворения («Когда горит в твоей крови…»), где вместо эпитета «свободный» («Свободный по сердцу союз») поставлены точки.
Другие случаи цензурного вмешательства не обнаружены. Но если верить Панаевой, они были нередки: «Мы встречали немало досадных препятствий со стороны цензора: пошлют ему отпечатанные листы, а он вымарает половину главы, и надо вновь переделывать. Пришлось бросить целую часть и заменить ее другой» (Панаева, с. 176). Возможно, отдельные главы и пострадали; вряд ли, однако, была вымарана и заменена другою целая часть. Столь значительное изъятие было бы невосполнимо — и потому, что все сюжетные связи оказались бы разорванными, и потому, что написать заново целую часть (при среднем объеме каждой части в семь печатных листов) было бы невозможно в короткий промежуток времени между выходом смежных журнальных книжек (роман печатался без перерывов).
Пройдя более или менее благополучно через цензуру, роман (в издании 1851 г.) попал на рассмотрение в Комитет 2 апреля (так называемый Бутурлинский), контролировавший деятельность цензурного ведомства. Заключение о романе дал член Комитета Б. М. Федоров. В донесении, представленном в Комитет 10 января 1852 г. (см.: ЦГИА, ф. 1611, оп. 1, ед. хр. 143, л. 303–305), Федоров, отметив некоторые литературные достоинства романа («рассказ отличается живостью»), указал на «страсть к преувеличениям в выставке грязных сторон жизни», выказываемую в нем, и выразил сожаление по поводу того, что «молодые писатели тратят свой дар на подобные предметы».
Федоров руководствовался официальным предписанием, обязывавшим не допускать «идеи и выражения, противные нравственности и общественному порядку». [31] Возможно, однако, что он сводил и личные счеты: издания, в которых сотрудничал Некрасов, нелестно отзывались о его, Федорова, сочинениях (см., например, анонимную рецензию Некрасова на «Князя Курбского» (ЛГ, 1843, 30 ноября, № 47; ПСС, т. IX, с. 123–127) и, возможно, принадлежавший Некрасову отзыв о «Русском крестьянине, или Госте с Бородинского поля» (ОЗ, 1846, № 5, с. 53–54; ПСС, т. IX, с. 639–640).
Свое донесение Федоров сопроводил многочисленными примерами.