А Сара в ванной беседовала с собственным отражением, хотя раньше ей для этого потребовалось бы напиться до чертиков.
— Сейчас лицо нарисуем, — сообщила она своему отражению.
Она подушилась духами «Шанель» из беспошлинного магазина в Гэтвике, немного подумала и вылила на платье чуть ли не весь флакон.
— Ричарду понравится: вечно жалуется, что я жадничаю, — объяснила она зеркалу.
Это были первые слова, в которых улавливался намек на семейную жизнь, пусть даже они были обращены к зеркалу, стене и обмылку.
Сара оправила платье, стараясь не замечать коричневые пятна, вышла из дома и решительно направилась через лужайку на свою чуть было не сорвавшуюся свадьбу.
Только возле шатра до нее вдруг дошло, что кто-то поставил «Стеклянное сердце».
Песню Сара знала с детских лет — ее постоянно крутили на уроках аэробики в школе, но никогда по-настоящему не вслушивалась в слова. Сейчас же они прямо-таки огромными буквами плыли в воздухе. И кому только в голову пришло такое поставить? И тут же догадалась.
Гарри. Ну конечно. Он же у них за музыку отвечает.
Ее отец стоял у входа в шатер и пристально разглядывал свои ботинки, делая вид, что не обращает внимания на вьющегося вокруг пса. Саре захотелось схватить его за руку и припустить бегом к алтарю, лишь бы избавить родителя от мучений. Но она чинно взяла его под руку, как ее учили, и торжественно направилась вдоль рядов в глубину шатра.
Она не раз репетировала свой выход, но, как выяснилось, смехотворное дефиле под Моцарта в ее лондонской гостиной не имело ничего общего с реальностью.
Краем глаза Сара заметила, что гости обмахиваются программками. И как же матери Ричарда удалось уговорить ее на эти пошлые блестки? Сейчас, в самый ответственный момент, казалось, все идет наперекосяк. Как странно, думала Сара, каких только грандиозных планов она не строила на собственную свадьбу, а все случилось так быстро, что даже опомниться не успела. Сосредоточенно глядя перед собой, она старалась не замечать ни дрожи в руке отца, ни шушуканья гостей.
И вдруг…
Никого она так не хотела видеть, как его, и в то же время никого так не страшилась.
Господи, это же он! Сара почувствовала, как при виде белобрысого затылка у нее сжимается сердце.
Хочу его, хочу, хочу, хочу! — завопило все ее существо.
Она опомнилась. Заткнись, глупая ты корова, он же свидетель!
Глава третья
Несколько месяцев спустя единственное, что вспоминалось Саре о свадьбе, — это поразительное сходство священника с Хилари Клинтон. В каком-то смысле оно стало для нее подарком судьбы. Под размеренное чтение выбранного ими шекспировского сонета Сара отвлеченно разглядывала крепкие ноги святого отца, похожие на ноги Хилари, а при обмене кольцами с интересом отметила, что мохнатые брови также роднят его с супругой Клинтона.
Сначала предполагалось, что во время службы Том прочтет свои стихи, но в конце концов решили отложить декламацию до торжественного банкета. Сара была несказанно этому рада — выслушивать поэтическое поздравление из уст Тома на собственной свадьбе… нет, это свыше ее сил. У нее и так ноги подкашивались.
Он стоял так близко, что не смотреть на него было сущей мукой, но Сара упорно не сводила глаз с цветов. Цветы были потрясающими — никогда в жизни она не видела таких тигровых лилий. Однако не прошло и нескольких минут, как взгляд ее невольно скользнул в сторону затылка Тома. Господи, когда же все успело так далеко зайти? — беспомощно вопрошала она себя, пока священник бубнил положенные на брачной церемонии слова.
Как и все важные события в ее жизни, началось это тихо и незаметно, в ее квартире в Баттерси. Лиз только что узнала, что беременна, и они с Ричардом пригласили ее на ужин. После кофе Ричард извлек из бумажника листок голубой писчей бумаги. Это было письмо Тома с его новым стихотворением. Лиз как раз жаловалась на занудство одной телевизионной поэтической программы, и Ричарду пришло в голову привести стихи друга в качестве аргумента.
— Интересно, ты и после этого скажешь, что не любишь поэзию? — спросил он, вручая Саре листок.
Сара закатила глаза и с тяжелым вздохом принялась читать. Когда она опустила письмо, на глазах ее блестели слезы.
— Это здорово. — Ничего другого ей просто не пришло в голову.