Валери Тэн кивнула, чуть заметно улыбнувшись.
— «Хочу в Европу—98» слегка устарел, — согласилась она.
— В-десятых, боюсь увидеть Ангела в туалете универмага. В смысле, она мне уже везде являлась, почему бы и не там?
Доктор Тэн взглянула на часы:
— К сожалению, меня ждет очередной посетитель, но у вас очень интересный случай, Бронте. Я бы хотела повторить сеанс на следующей неделе — не возражаете?
Бронте кивнула в знак согласия, раздумывая, может ли она звать ее просто Валери. После всех этих откровений было бы вполне естественно перейти на ты.
— Скорбь может затянуться на долгие годы. — Валери задумчиво глядела на Бронте. — А конец брака — это тоже своего рода смерть. Да еще гибель ребенка и лошади.
Бронте вдруг осознала, что никогда раньше не думала о выкидыше как о ребенке.
— Наверное, вы правы, это был ребенок, — медленно произнесла она.
— Ваша утрата велика.
Бронте кивнула, сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
— Я могла бы вам помочь пережить этот кризис, если вы позволите, — предложила доктор Тэн. — Могла бы вас направить в нужную сторону.
— Постепенно?
Доктор Тэн кивнула:
— Конечно. Любое горе нужно пережить, а мне кажется, именно это с вами сейчас и происходит.
На этом сеанс был окончен. Валери с улыбкой проводила Бронте до двери.
Чувствуя легкое головокружение, Бронте расплатилась с бежевой секретаршей, посмотрела на бежевую рыбку и записалась на следующий прием.
На улице по-прежнему светило солнце, и Бронте решила прогуляться до офиса пешком, хотя она уже и так опаздывала. Но если ускорить шаг, то можно успеть к двум.
Она миновала статуи Зимы и Весны и вдруг сообразила, что целых два пункта из ее потаенных страхов связаны с работой, причем один противоречил другому. Нельзя же одновременно бояться и потерять работу и ничего не сделать в жизни. Чем-то надо пожертвовать. Бронте отвела глаза от носорожистого толстяка в атласных шортах и футболке Сити — банка, пропыхтевшего мимо.
Чем больше она размышляла о своей жизни, тем больше сознавала собственную ничтожность. Все, что она делала в «Женщине Австралии», было настолько банальным, будто и издатели, и читатели полагали, что жизнь бесконечна, а значит, можно попусту тратить время на фигурное вырезание редиски, подробности личной жизни Эммы Томпсон, кроссворды и выгадывание лишних полпроцента по закладной. Сколько же времени выброшено на ветер, подумала Бронте. Если она и в самом деле скоро умрет, ей точно нужно сменить занятие.
Бронте проводила взглядом женщину, совершающую пробежку, одновременно толкая перед собой детскую коляску. Бегунья так неслась, что Бронте засомневалась в наличии ребенка в коляске — однако она успела мельком разглядеть под белым одеяльцем сморщенный лобик и огромную пустышку.
Вот уже много лет она не вспоминала о своем мертвом ребенке. Как странно: собиралась говорить про Ангела — и вдруг ни с того ни с сего принялась выкладывать доктору Тэн про Энгуса… или все же Миранду? Жалко, что доктор Тэн ничего не записывала, — вдруг до следующего раза успеет все забыть?
Бронте припомнила ту давнюю историю. Ричард хотел, чтобы они попробовали снова, но она слишком боялась, что все опять окончится крахом. К тому же было в этом что-то неправильное — вымаливать у судьбы второй шанс. Несмотря на то что все уговаривали ее ни в чем себя не винить, она, конечно, не могла себе простить — и была права. Ни одна нормальная женщина не стала бы скакать на лошади во время беременности.
Бронте увернулась от толпы молодых людей в толстовках с символикой «Марди Грас». И почему это всем бегунам обязательно надо издавать при выдохе такой идиотский свистящий звук? А туше в футболке Сити — банка не мешало бы прибавить прыти — носорог по-прежнему телепался в нескольких шагах впереди нее, и довольно скоро у Бронте в глазах зарябило от блеска его атласных штанов.
«Мужчины, повсюду одни мужчины, и никто из них мне не подходит». Хотя Бронте уже и сама не знала толком, кто ей подходит. Это тоже относилось к разряду сокровенных страхов, хоть с доктором Тэн делись. Весь четвертый десяток ее преследовал страх, что она навсегда останется в старых девах, пусть и не в строгом смысле этого слова. А теперь задумаешься, как бы не пришлось провести пятый десяток в депрессии.
Наверное, ее жизнь была бы намного проще, если бы они с Ричардом, не развелись. Детей у них, может, и не было бы, зато были бы лошади. Завели бы себе новые конюшни или занялись скачками. Можно было бы даже писать репортажи со скачек.