— Со мной? — Аш пожала плечами, выпустив локоть своего лекаря, но продолжая размеренно шагать по коридору. — Со мной было… когда я приказала шестерым своим парням изувечить одного болтуна. В каком-то городишке в северной Франции… не помню названия.
Ей был виден освященный факелами профиль идущей рядом женщины, Аш чувствовала в ней сдерживаемую дрожь.
— Как это было?
— Какой-то горожанин сказал: «Эй, крошка, хоть ты и напялила штаны, и мечом размахиваешь, а все равно не присев на корточки не поссышь». Ему это показалось очень остроумным. Я и подумала: «Ладно же, со мной шестеро крепких ребят в кольчугах, купленных на мои деньги и в моих доспехах»… Они превратили его в коровью лепешку, разбили лицо и оба колена…
На обращенном к ней лице Флоры было отчаяние.
— И сколько бы продержалась твоя власть, если бы ты оставила эту шуточку безнаказанной?
— О, минут пять, — Аш подняла бровь. — Но, с другой стороны, не обязательно было позволять калечить его. И не обязательно было соваться в тот день в город, напрашиваясь на неприятности.
Аш не сознавала обозначившейся на ее лице смеси хулиганской усмешки, стыда и сожаления.
— Я была совсем тогда девчонкой. Лет четырнадцать, что ли. Флориан, от этого никуда не денешься. В первый раз, когда пятьсот парней встречают тебя приветственным криком, от которого земля дрожит, и идут в бой, потому что ты приказала… начинаешь чувствовать себя всесильной. И иногда так оно и есть.
— Не хочу!
Аш протянула руку отодвинуть в сторону второй занавес.
— Повторишь это через полгода, если доживем. Стоит только попробовать, и обратного пути уже нет. Но и увлекаться не стоит, — она отдернула тяжелую материю. — Если ты слишком часто пользуешься этим, люди перестают тебя слушать. Ты уже не командуешь, просто возглавляешь…
Флора плотнее натянула на плечи накидку.
— И тебе не страшно? Командовать целой армией!
Аш сверкнула короткой улыбкой.
— Спроси Бальдину, она стирает мои штаны!
Флориан смотрела на нее с застывшим лицом, не отвечая на улыбку.
«Ей нужен серьезный ответ, но я боюсь отвечать».
Аш выкрикнула:
— Эй, там! Есть в этой часовне чертов священник? И где ваш чертов епископ?
Старушечий голос укоризненно произнес:
— Он освящает часовню, юная дама. Вы хотите его поторопить?
Аш вступила в преддверие часовни, почти ожидая увидеть перед собой Джин Шалон, но возникшее перед ней старческое лицо ничем не напоминало высокорожденную тетушку ее лекаря. Схожи были только голоса. В холодном воздухе чадили факелы, и Аш прищурилась, разглядывая круглолицую пухлую старушку в платье, из-под которого виднелись края целого кочана нижних юбок, и мелькнувшее у нее за спиной лицо мужчины, показавшееся смутно знакомым.
— Мадам, — заговорил мужчина, откидывая клобук, под которым сверкнула розовая плешь. — Наверняка вы меня не помните, но возможно, узнаете Джомберта. Этот пес стоит того, чтобы его запомнить. Это моя жена Маргарет, а сам я Куларик, доезжачий герцога. — Его водянистые глаза обратились на Флору дель Гиз, — то есть, герцогини, прошу прощения вашей милости.
Холодный нос ткнулся в ладонь Аш. Она нагнулась почесать за ухом белого пса, обнюхивавшего меховую оторочку ее камзола.
— Джомберт, — воскликнула она. — Конечно, я помню! Это вы пришли в визиготский лагерь просить пропуска для Охоты!
Лицо мужчины расплылось в довольной улыбке, но его жена смотрела по-прежнему враждебно. Аш понадобилось несколько секунд, чтобы опознать этот взгляд. «Ну, я не собираюсь учиться воевать в юбке ради ее удовольствия!»
— Мы присутствуем как свидетели вашей милости, — с поклоном добавил старик. На его лице сияло сознание собственной важности, которое быстро уступило место ласковой улыбке, когда белая борзая, наскоро обнюхав Флориан, вернулась к хозяину и уткнулась носом ему в бедро.
«Интересно, — задумалась Аш, — чем он больше гордится: своей новой ролью или псом? Как бы то ни было, завтра он напьется в честь того и другого.
Если город продержится до завтра».
— Свидетели? — запоздало удивилась она.
— Свидетели того, что ее милость провела там всю ночь, — старуха ткнула пальцем в сторону еще одного завешенного занавесью дверного проема. В тусклом свете переливались зеленые и золотые нити.
— Мы будем ждать вас здесь, — добавила Маргарет. — Нет, не беспокойтесь, ваша милость; я захватила свое шитье. Куларик разбудит меня, если я задремлю, а я разбужу его.
— О, — Флора равнодушно взглянула на старуху. — Хорошо.
Слабая, едва уловимая дрожь пробежала по полу под ногами. Аш поняла, что снаряд катапульты рухнул совсем рядом с дворцом. Старуха подняла руку к груди, сложив пальцы рожками.
Догнав шагнувшую к двери Флориан, Аш шепнула:
— Где они такую выкопали?
— Выбрали по жребию, — так же тихо ответила Флориан.
— Боже, дай мне сил!
— И то верно.
— Твоему проклятому епископу лучше бы ответить на наши вопросы.
— Да.
— Довольно мирского священника ты выбрала.
— А на что мне благочестивый?
Аш, потрясенная ответом, молча откинула в сторону расшитый дубовыми листьями занавес. Гранитная облицовка стен и потолка здесь уступала место естественному известняку. Пол уходил вниз широкими низкими ступенями. На сероватых стенах еще виднелись следы резца. Дым факелов тянулся к пробитым в скале отверстиям.
— Раз мы под землей, слишком холодно не станет, — практично заметила Аш.
Флориан подобрала волочившийся по камню шлейф платья и смяла ткань в руках.
— Мой отец нес здесь бдение перед посвящением в рыцари. Помню, он мне рассказывал, когда я была совсем маленькой. Я почти ничего больше о нем и не помню, — она подняла взгляд к сводчатому потолку, словно пытаясь разглядеть сквозь толщу камня стоявший на нем старинный дворец. — Он ведь был любимцем герцога Карла. Пока не перешел под руку Фридриха.
— Черт, я так и знала, что у Фернандо это наследственное.
— Отец венчался в Кельнском соборе, — Флориан повернула голову полюбоваться на возмущенную Аш. — Мы в конце концов узнали об этом событии от Констанцы. Это еще одна причина, почему я не хотела присутствовать на твоем венчании.
Аш, запнувшись о неровность каменного пола, вслед за Флорой неловко переступила порог и не сразу разглядела крошечный дымный зал, в котором они оказались: перед глазами стояли колонны и высокие своды собора, косые столбы света и Фернандо, говорящий: «воняет мочой»…
«Хуже, чем со шлюхой! — в бешенстве подумала Аш. — Он не стал бы насмехаться над шлюхой».
Она невольно сложила пальцы в знак Рогов, заметив, что Флора остолбенела на шаг впереди нее, уставившись вверх. Терракотовые плитки под ногами казались неровными, вытертые тысячами ног, проходивших к железной решетке, чтобы отслужить кровавую мессу. Аш вздрогнула: стены, казалось, смыкаются над ней, и падавший сверху свет факела не в силах был разогнать это ощущение.
— У меня ноги холодеют, — шепнула Флориан.
— Если мы проведем здесь всю ночь, не только ноги замерзнут! — Аш невольно понизила голос. Когда глаза привыкли к дрожащему тусклому свечению, исходившему от стен, у нее вырвалось: — Зеленый Христос!
Каждый открытый взгляду клочок стены покрывала мозаика — и не из смальты — из драгоценных самоцветов, сверкающих гранями в колеблющемся отблеске огня.
— Ты посмотри! Королевский выкуп! Да нет, больше того, — бормотала Флориан. — Не удивительно, что Луи завидует!
— Кому нужно выкупать королей, тут хватит снарядить дюжину легионов, если не подделка, конечно… — Аш склонилась к мозаике, изображавшей рождение Зеленого Христа: царственная иудейка-мать распростерлась под дубом, полумертвая от родовых мук; младенец сосет молоко дикой свиньи; орел в ветвях дуба уже расправил крылья, готовый отправиться в полет, чтобы — через три дня — привести легионы Августа сюда, в дикую глушь германских лесов. А на следующей картине Christus Viridianus исцеляет свою мать листьями дуба.