Р. S. Выше сказано, что издание г. Анненковт обогащено несколькими новыми произведениями Пушкина в прозе и стихах, отысканными новым издателем в бумагах поэта. Между этими драгоценными находками есть несколько стихотворений превосходных. Мы украсили настоящую книжку «Современника» тремя пьесами Пушкина, из которых две совершенно новые; третья (Воспоминание) — нова только во второй половине, начиная со стиха: «Я вижу в праздности, в неистовых пирах». Первая половина напечатана еще при жизни Пушкина. Теперь эти две половины, соединенные через столько лет в одно стихотворение, представляют одну из лучших и характернейших лирических пьес Пушкина в том виде, как она создалась под пером его. В заключение настоящей статьи, приводим еще несколько стихотворных отрывков, впервые появившихся в издании Анненкова.
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ОКТАВЫ К ПОВЕСТИ:
t ДОМИК В КОЛОМНЕ
(к III октаве)
Modo vir, modo feraina и.
У нас война! Красавцы молодые,
Вы хрипуны………..
Сломали ль вы походы боевые?
Видали ль в Персии Ширванский полк?
Уж люди! Мелочь, старички кривые,
А в деле всяк из них, что в стаде волк!
Все с ревом так и лезут в бой кровавой:
Ширванский полк могу сравнить с октавой.
Поэты Юга, вымыслов отцы.
Каких чудес с октавой не творили?
Но мы ленивцы, робкие певцы,
На мелочах мы рифму заморили,
Могучие нам чужды образцы.
Мы новых стран себе не покорили,
И наших дней изнеженный поэт,
Чуть смыслит свой уравнивать куплет!
Но возвратиться все ж я не хочу К четырестопным ямбам, мере низкой…
С гекзаметром… О, с ним я не шучу:
Ои мне не в мочь. А стих Александрийской?
Уж не его ль себе я залучу? _
Извилистый, проворный, длинный, склизкий И с жалом даже — точная змея…
Мне кажется, что с ним управлюсь я.
Он вынянчен был мамкою не дурой:
За ним смотрел степенный Буало,
Шагал он чинно, стянут был цезурой: Но пудреной пиитике на зло Растрепан он свободною цензурой, Учение не в прок ему пошло-Hugo с товарищи, друзья натуры,
Его гулять пустили без цезуры.
О, что б сказал поэт законодатель,
Гроза несчастных мелких рифмачей!
И ты Расин, бессмертный подражатель Певец влюбленных женщин н царей!
И ты Вольтер, философ и ругатель,
И ты Делиль — Паранасский муравей, Что б вы сказали, сей соблазн увндя! Наш веч обидел вас — ваш стих обидяі
У нас его недавно стали знать.
Кто первый? можете у Телеграфа Спросить и хорошенько все узнать.
Он годен, говорят, для эпиграфа.
Да можно им порою украшать Гробницы или мрамор кенотафа;
До наших мод, благодаря судьбе,
Мне дела нет: беру его себе!
(К октаве VIII)
И там себе мы возимся в грязи, Торгуемся, бранимся так, что любо.
Кто в одиночку, кто с другим в связи, Кто просто врет, кто врет сугубо…
Но Муза никому здесь не грози —
Не то, тебя прижмут довольно грубо,
И вместо лестной общей похвалы Поставят в угол Северной Пчелы! 64
Иль наглою, безнравственной, мишурной, Тебя в Москве журналы прозовут Или Газетою Литературной Ты будешь призвана на барский суд. Ведь нынче время споров, брани бурной, Друг на друга словесники идут,
Друг друга режут и друг друга губят…
И хором про свои победы трубят!
Блажен, кто издали глядит на всех,
И рот зажав, смеется тс над теми.
То над другими. Верх земных утех Из-за угла смеяться надо всеми!
Но сам в толпу не суйся… или смех Плохой уж выйдет: шутками однеми, Тебя, как шапками, и враг и друг, Соединясь, все закидают вдруг.