<ИЗ № 3 «СОВРЕМЕННИКА»> Стихотворения А. Н. Майкова. Спб. 1854 год.
Бывало, уловить из жизни миг случайный И в стих его облечь — блаженство для меняі Меня гармонии тогда пленяли тайны И сам своих стихов заслушивался я.
Я ими тешился, их мерно повторяя Украдкой, как скупец, который по ночам Червонцы по столу горстьми пересыпая.
Как бы неведомым внимает голосам.
Теперь не служит стих мне праздною забавой.
Он рвется из души, как отклик боевой На зов торжественный отечественной славы.
В этих немногих строках находится полное объяснение того направления, которое в последнее время приняла муза г. Майкова, вдохновение которого в прежние времена преимущественно обращалось к древнему миру, или, подобно большинству русских прозаиков, трудилось над решением сложной задачи о современном человеке (как, например, в «Двух Судьбах») '. Так, «теперь стих уже не служит поэту праздною забавой», по его собственному выражению, с которым, впрочем, мы не совсем согласны, ибо никогда не согласимся признать «праздною забавой» несколько превосходных стихотворений, которыми поэт обязан прежним предметам своего вдохновения. Но таковы поэты; они часто любят крайности. Чрезмерное самоуничижение и пылкое сознание своего значения быстро сменяются в их душе; г. Майков, отнимая всякую цену у своих прежних произведений, так характеризует свои последние стихотворения:
Мой стих есть тоже меч,
Я чувствую, что в нем есть сила, как в молитве;
В нем блещет идеал России молодой.
Он в поэтическом восторге говорит, что у него одно непоколебимое убеждение:
Оно в той вере величавой,
Что Русь живет в моей груди;
Что есть за мной уж много славы
И больше будет впереди (стр. 40).
Публика, конечно, будет беспристрастнее и, отдавая должную справедливость новым произведениям г. Майкова, не будет называть прежних «праздною забавою».
Новое направление, одушевляющее лиру г. Майкова, отголосок того чувства, которым ныне проникнуто сердце всякого русского патриота; оно вызвано справедливым убеждением нашего поэта, что
Неполны воинские лавры
Без звона неподкупных лир
Что наше время требует своего Державина:
Что слышу? что сердца волнует?
Что веселится царский дом?.. '
Опять Россия торжествует!
Опять гремит Кагульский громі
Опять времен Екатерины,
Я слышу, встали исполины…
Но мой восторг не полонI нет!
Наш век велик, могуч и славен;
Но где ж, Россия, твой Державин?
О где певец твоих побед?
И где кимвал его, литавры,
Которых гром внимал весь мир?..
Неполны воинские лавры Без звона неподкупных лир!
Кто днесь стихом монументальным Провозвестит потомкам дальным,
Что мы все те же, как тогда…
В самом деле, какой русский не желал бы ныне стать поэтом, чтобы откликнуться на громкий вызов великих событий современности? Кто не хотел бы возвысить свой голос против врагов отечества, ‘
К ним стать лицом, поднять забрало И грянуть речью громовой?
Г. Майков сознал, что на нем, как на поэте, равного которому в настоящее время едва ли имеет Россия, прямым образом лежит обязанность сделаться органом общего чувства. Он смело приступил к исполнению этой обязанности и после нескольких стихотворений, рассеянных в журналах, дарит нам небольшую книжку с заглавием «1854», к событиям которого относится ее содержание. Это заглавие заставляет предполагать, что подобные книжки будут повторяться ежегодно. «Современник», всегда считавший своим долгом передавать на своих страницах явления, вызванные современностью, особенно когда самое имя, подписанное под произведением, ответствует за его содержание и достоинство, уже познакомил русскую публику с новым направлением г. Майкова; так, в изданной теперь книжке читатели найдут «Арлекина», помещенного в январском нумере нашего журнала, — Но большая часть стихотворений, в ней напечатанных, являются публике в первый раз. В числе их есть два стихотворения, свидетельствующие и самою формою о том, как верно понимает г. Майков требования своего нового направления. Для выражения истинно народных чувств необходим народный язык, и мы считаем долгом указать стихотворения «Отставной солдат Перфильев» и «Пастух», написанные в совершенно новом для г. Майкова роде, но, по нашему мнению, столь же счастливые в этом роде, как «Клер-монтский Собор» в своей классической обработке. Вот небольшой отрывок из «Пастуха»:
Ох дорога ль моя, ты, дороженька!
Как пришло тебе твое времечко,