М. П. КОЛЮБЯКИНУ (При посылке чернильницы)
Примите сей презент, у Гютиха добытый;
Подарок не казист, ни видом, ни ценой,
Но тайный он родник, колодезь он закрытый Всей мудрости земной.
Источник он наук и писаных законов;
Он речи плоть дает, и — вестником молвы —
Гремящий он язык газетных тех трезвонов,
Что любите так вы.
Он ключ добра и зла, ключ вещего познанья;
Хоть черные подчас родятся в нем грехи,
Зато находят в нем — любовь, свои признанья.
Поэзия — стнхн.
Значением ничто сравниться с ним не можеті Отрада и приют взыскательных сердец.
Он счастье заменит, разлуку уничтожит,
Он славе даст венец.
Итак, мой дар богат, хотя не для показа;
Взгляните же в него, особенно тогда,
Когда историка тревожного Кавказа Не будет здесь следа.
Решившись на письмо в угоду нашей дружбы.
Чернильницу возьмите за бока И тихо молвите: «А что же, почему ж бы Не вспомнить старика?»
Поэтический Восток живительно подействовал на поэзию автора «Тарантаса» — какой петербургский, московский, нижегородский или киевский поэт мог бы найти источник поэтического вдохновения в таком, повидимому, незначительном случае, как подарок или «презент» «неказистой» чернильницы? Но на Востоке все облекается поэтическою формою, гармоническими стихами, цветущими выражениями, остроумными и грациозными оборотами… Счастливы поэты, которых благосклонная судьба переносит на Восток! Они, «взглянув», по совету графа Сологуба, в свою чернильницу и «взяв ее за бока», найдут в ней неиссякаемый ключ прелестных стихов, каких никогда не удастся написать поэту, живущему в наших прозаических городах.
Прозаическое произведение графа Сологуба носит еще более очевидные следы животворного влияния восточной поэтической природы. Пьеса его «Ночь перед свадьбой», составляющая лучшее украшение «Зурны», показывает силу фантазии, необычайную для нас, жителей холодного севера. Графу Сологубу угодно называть эту пьесу «Шуткою» и говорить, с обыкновенною авторскою скромностью, что она не имеет литературного достоинства. Читатели не поверят этому: может ли автор «Тарантаса», «Аптекарши» и стольких произведений, блестящих умом и прекрасною мыслью, напечатать что-нибудь, не имеющее замечательного литературного достоинства. И читатели не ошибутся в своем ожидании: «Ночь перед свадьбою» произведение очень замечательное, как убедит их уже самый беглый очерк этой пьесы. Первая сцена представляет вид нынешнего Тифлиса â vol d’oiseau *. На первом плане пирует с друзьями грузинец Кайхосро, жених прелестной Кетеваны. Приятели, потягивая вино, толкуют о свадьбе, назначенной завтра, о просвещении, железных дорогах и воздушных шарах — из пьесы графа Сологуба мы узнаем, что воздушные шары и железные дороги чрезвычайно интересуют грузин.# После того приятели расходятся, остается на сцене один Кайхосро, и вид сцены изменяется: она представляет Тифлис, каким он будет через тысячу лет; со всех сторон возникают дворцы, колоннады, статуи; видны также железные дороги — и вдруг является беседовать с Кайхосро — кто бы, вы думали? — Шамиль (!!).
— Молчите, говорит он, обращаясь к Кайхосро: — или я вас застрелю.
— Кто вы такой? спрашивает Кайхосро.
— Я — Шамиль, сын Чеченского дворянского предводителя (предупреждаем читателей, что мы выписываем слово в слово).
Кайхосро.
Да вы тат*рин, лезгин, нехристь.
Шамиль.
Нет, я, слава богу, русский.
К а й х о с р о.
Да как же по газетам Шамиль наш первый враг?
Шамиль.
Я студент Душетского университета. Мое призвание живопись. В прошлое воскресенье я был в театре, в Куках. Давали новую пьесу, Рустаівель и Тамара-
Шамиль объясняет, что он видел там «бесценную Кетевану», узнал, что отец хочет выдать ее замуж, и явился теперь помешать свадьбе. Кайхосро сердится, Шамиль привязывает его к трубе, на шум выходит Кетевана, Шамиль объясняется ей в любви. Кетевана говорит, что согласна бежать с ним.
Шамиль.
Что я слышу! О Кетевана, о счастие мое! убежим! (Поет.)
Да, убежим на край вселенной,
Там, радость светлая, вдвоем В любви торжественно-блаженной Мы жизнью сердца заживем!
Ничто нас там не потревожит,
Не в силах счастья погубить…