И нельзя не сказать, что «Московский наблюдатель», ревностно выполняя все другие пункты своей программы , не менее ревностно выполнял и этот пункт. Он пол ьзовал ся кажды м случаем, каждым предлогом, чтобы произнесть грозную филиппику или вставить презрител ьную выходку против французов. Говорит ли он, например, в раэборе «Современника» о статье Пушкина «Мил ь-тон», — главное внимание он обращает на те эпизоды , в которы х Пушкин подсмеивается над французами — тотчас же выписываются насмешки над Ал ьфредом де - Виньи и Викт ором Гюго, замечания о недостатках мол ьеровы х комедий , и т. д., — за то и л * «Французы никогда не выходили из области произвольных рассуждений , и все святое, великое и благородное в жизни упало под ударами слепого мертвого рассудка. Результатом французского философизма был материализм, торжество неодухотворенной плоти. Во французском народе исчезла последняя искра откровения. Христианство, это вечное и непреходящее доказательство любви творца к творению, сделалось предметом общих насмешек, общего презрения, и бедный рассудок человека, неспособный проникнуть в глубокое и святое таинство жизни, отвергнул все, что тол ько было ему недоступно, а ему недоступно все истинное и все дей ствительное. Он требовал ясности. — но какой ясности) — не той , которая лежит в глубине предмета: нет, — а на поверхности его; он вздумал объяснить религию — и религия, недоступная для конечных усилий его, исчезла и унесла с собою счастие и спокой ствие Франции; он вздумал превратить святилище науки в общенародное знание — и таинственный смысл истинного знания скрылся, и остались одни пошлые, бесплодные, призрачные рассуждения,— и Жан- Жак Руссо объявил, что просвещенный человек есть развращенное животное, и революция была необходимым последствием этого духовного развращения. Где нет религии, там не может быть государства, и революция 14 * 211
прибавл яет «Московский набл юдат ел е», что у Пушкина «был верный взгл яд на искусст во и бесконечное эстетическое чувство». Разбирает ся ли другой том «Современника», в кот ором есть от-ры вок из «Хроники русского в Париже» 1И, — (почти вся рецензия сост оит из выписок тех ст раниц «Хроники», которы е особенно небл агоприятны для франц узов. Разбирает ся ли роман г. Вельт-мана «Виргиния» — оказы вает ся, что этот роман можно похвалить тол ько за одно: «многие черты франц узского верхогл ядства схвачены в нем преверно»; говорит ся ли о «Сборнике на 1838 год» — в этом сборнике очень много стихов, и отчасти даже хороших стихов, но интереснее всего в нем перевод эпиграммы Шил л ера, в которой французы назы вают ся вандалами. Вы писав эт о стихот ворение и похвал ив за него Шил л ера, критик т орже-ственно воскл ицает, обращ аясь к читателям:
Французы вандал ы !I! — слышите ли?
Дл я большей знаменател ьности это восклицание напечатано даже отдел ьною ст рокою, чт о и собл юл и мы. Говорит ся ли о возвращении молодых п рофессоров наших из- за границы — прият -нее всего «Московском у набл юдат ел ю» то, что они слушали лекции в Берл ине, а не в Париже. Нечего и говорить, пользуется ли «Московский набл юдател ь» случаем изобл ичить французское фразерст во и легкомыслие, когда явл яется перевод «Ист ории Франц ии» Мишл е... тут фил иппика достигает страшной беспощадности: едва некоторы е специал ьные ученые пол учают за свои специальные труды прощение в том, что они французы , — но французские л итераторы , поэты , мыслители, все казнят ся без всякой милости, от девицы Скюд ери до Мишл е, от Ронсара до Лерминье. Общего приговора избегает тол ько Беранже, «гуляка праздный »: празд ная гул ьба — французское дело, об этом они умеют складывать веселенькие песенки, — лучшего у них не нужно и искать. Одним сл овом, о чем бы речь ни шл а, «Московский набл юдател ь» таки най дет предлог поразит ь или кольнуть была отрицанием всякого государства, всякого законного порядка, и гильотина провела кровавый уровень свой и казнила все, что только хоть несколько возвышалось над бессмысленною толпою».
В «Последнем новосельи» Лермонтов буквально переложил эти слова в стихи:
Негодованию и чувству дав свободу Мне хочется сказать великому народу:
«Ты жалкий и пустой народ!
Ты жалок потому, что вера, слава, гений ,
Все, все великое, священное земли,
С насмешкой глупою ребяческих сомнений Тобой растоптано в пыли.
Из славы сделал ты игрушку лицемерья,
Из вольности — орудье палача,
И все заветные отцовские поверья Ты им рубил, рубил с плеча...»
212
франц узов, и общим вы водом из всей этой неутомимой полемики вы ставл яется закл ючение, что, между тем как «вл ияние немцев на нас бл агодетел ьно во многих от ношениях, — и со ст ороны науки, и со ст ороны искусст ва, и со ст ороны духовно - нравственной , с франц узам и мы наход имся в обрат ном от ношении: мы враждебно- прот ивопол ожны с ними по сущност и нашего национал ьного духа» («Московский ] набл юд ат ел ь»] , том X V III, ст р. 200).