го, — но Таких людей очень мало, может быть, вовсе нет; в ком обстоятельства убивают л юбовь и бл агородство, тот человек жалкий , несчастный , нравственно больной ; кто преднамеренно подавляет в себе эти чувства, тот фант азер, чуждый пол ожител ь-ности и противоречащий законам дей ствительной жизни.
По от вержении фантазерст ва, т ребования и надежды человека делаются очень умеренными; он становится снисходителен и от-
личается терпимостью, потому что изл ишняя взыскательность и фанатизм — порождения болезненной фантазии. Н о из этого вовсе не следует, чтобы пол ожител ьность осл абл ял а сил у чувства и энергию требований , — напрот ив, те чувства и требования, которые вы зы ваются и поддерживают ся дей ствительностью, горазд о сильнее всех фантастических стремлений и надежд: чел о-век, мечтающий о воздушны х замках, и в сот ую долю не так сильно занят своими сл ишком радужны ми мечтами, как человек, заботящий ся о построй ке для себя скромного (л ишь бы тол ько уют ного) домика, занят мы сл ью об этом домике. О том уж нечего и говорить, что мечтатель обы кновенно проводит время лежа на боку, а человек, одушевленный рассудител ьным жел а-нием, трудится без отдыха для его осуществл ения. Чем дей стви-тельнее и положительнее стремления человека, тем энергичнее борется он с обстоятел ьствами, препятствующими их осуществл е-нию. И л юбовь и ненависть даются и возбужд ают ся в высшей степени теми предметами, кот оры е принадл ежат к обл асти дей -ствительной жизни. Фант аст ическая Ел ена, при всей своей невообразимой красоте, не возбуждает в зд оровом человеке и сл а-бой тени того чувства, кот орое возбуждает ся дей ствительною женщиною, даже не принадл ежащею к числу блистательных красавиц. С другой ст ороны , зверст ва каннибал ов, о кот оры х мы, к счастью, знаем тол ько по сл ухам, далеко не в такой степени волнуют нас, как довол ьно невинные в сравнении с ними подвиги Сквозников- Дмухановских и Чичиковы х, совершаемы е в наших глазах.
[Белинский был человек сильный и решительный ; он говорил очень энергически, с чрезвычай ным одушевлением, но нелепою ошибкою было бы назы вать его, как то делали, бывал о, иные, человеком неумеренным в т ребованиях или надеждах. Те и другие имели у него основание в потребност ях и обстоятел ьствах нашей деятельности, потому, при всей своей силе, были очень умеренны. Нас здесь занимает русская л итерат ура, потому будем говорить о ней . Белинский восхищал ся «Ревизором » и «Мерт вы ми душами». Подумаем хорошенько, мог ли бы восхищат ься этими произведениями человек, неумеренный в своих жел аниях? Неужел и, в самом деле, сарказм Гогол я не знает никаких границ? Напро* тив, стоит вспомнить хот я о Диккенсе, не говоря уже о французских писателях прошл ого века, и мы должны будем признаться, что сарказм Гогол я очень скромен и ограничен. Бел ин-'/31
ский желал развит ия нашей литературе, — но какими пределами ограничивал ись его т ребования и надежды ? Требовал ли он, чтоб наша л итература при наших гл азах стал а так же глубока и богата, как, например, современная французская или англий -ская (хот я и та и другая далеки от совершенст ва)? Вовсе нет: он прямо говорил , что в наст оящее время нечего об атом думать, как о вещи невозможной ; очень хорошо, по его мнению, было уж и то, что наша л итература становится сколько- нибудь похожа в самом деле на л итературу; успехи, ею совершаемы е, были, по его мнению, очень бы стры и похвальны; он постоянно рад овал ся этой бы строт е нашего развит ия, а ведь, по правде говоря, бы строта эта была таки довол ьно медленная: и в 1846 и 1856 году мы еще далеки от этой «зрел ост и», к которой стремимся.
Да, Белинский был человек очень терпеливый и умеренный . Примеров тому можно най ти множество: они на каждой странице его статей . — Напрасно также было бы воображат ь его критиком сл ишком строгим; напрот ив, он был очень снисходителен. Правда, он был одарен чрезвычай но верным и тонким вкусом, не мог не замечать недостатков и высказывал о них свое мнение без всяких пустых прикрас; но если хот я какое - нибудь положительное достоинство находил ось в разбираемом произведении, он готов был за эт о достоинство извинять ему все недостатки, для кот оры х существует хот я какое - нибудь извинение. Едва ли у кого из русских критиков бы л о и стол ько терпимости к чужим мнениям, как у него: лишь бы тол ько убеждения не были совершенно нелепы [и вредны], он всегда говорил о них с уважением, как бы ни разнил ись они от его собственны х убеждений . Примеров тому множество. Укажем на один, о кот ором придется нам говорить — на полемику его с сл авянофил ами, в которой со ст ороны Бел инского пост оянно было горазд о бол ьше доброжел а-тельства, нежели со ст ороны его противников. Он даже видел утешительное явление в том, что числ о приверженцев этой школы увеличивается. (Белинский , впрочем, ошибся в этом случае: ныне оказал ось, что сл авянофил ьст во лишено способности привлекать последователей .) Точно так же он с пол ною готовностью признавал все достоинства произведений сл овесности, которы е были написаны не в том духе, какой казал ся ему сообразней шим с пот ребност ью нашей л итературы , лишь бы тол ько эти произведения имели пол ожител ьное достоинство. Дл я примера напомним его отзы в о романе г. Гончарова «Обы кновенная ист ория».