Во второй книге «От ечественны х записок» того же года п о-мещен разбор сочинений Марл инского, наделавший в свое время чрезвы чай но много шума. Он написан т акже искл ючител ьно с художественной точки зрения.
Т очно так же почти искл ючител ьно с художественной точки зрения рассмат ривает ся и «Герой нашего времени» Лермонт ова (в книжках 7 и 8-й 1840 г од а). Белинский замечает, что Печорин порожд ен от ношениями, в кот оры х совершает ся развит ие его характ ера, что он дитя нашего общест ва; но этим сказанны м вскол ьзь замечанием и ограничивает ся он, не вдаваясь в объ яс-нение вопроса о том, почему именно такой , а не другой тип людей
производит ся нашею дей ствительностью. Он говорит тол ько с общей исторической точки зрения, равно прилагающей ся ко всякому европей скому обществу, о том, что Печорины принадл ежат периоду рефл ексии, периоду внутреннего распадения человека, когда гармония, вл агаемая в человека природ ою, уже разрушена сознанием, но сознание не достигл о еще полной власти над жизнью, чтобы дать ей новое, разумное единство, новую, вы сшую гармонию. Белинский прекрасно понимает характ ер Печорина, но тол ько с отвлеченной точки зрения, как характ ер европей ца вообще, дошедшего до известной поры духовного развит ия, и не оты -скивает в нем особенностей , принадл ежащих ему, как члену нашего, русского общества. Вот важней шее из того, что говорит он о Печорине, — выписав то место из дневника Печорина, в кот ором он размы шл яет о прелести обл адания мол одою душою, о том, какое развл ечение дл я его скуки и какую от раду для его гордост и доставл яют отношения к княжне Мери, о том, чго нужно же иметь занятие для сил, требующих деятельности, Белинский восклицает:
Какой страшный человек этот Печорин! Потому, что его беспокой ный дух требует движения, деятельность ищет пищи, сердце жаждет интересов жизни, потому должна страдать бедная девушка! «Эгоист, элодей , изверг, безнравственный человек!..» — хором закричат, может быть, строгие моралисты. Ваша правда, господа; но вы-то из чего хлопочете? За что сердитесь? Право, нам кажется, вы пришли не в свое место, сели за стол, за которым вам не поставлено прибора... Не подходите слишком близко к этому человеку, не нападай те на него с такою запальчивою храбростью: он на вас взглянет, улыбнется, и вы будете осуждены, и на смущенных лицах ваших все прочтут суд ваш. Вы предаете его анафеме не эа пороки — в вас их больше, и в вас они чернее и позорнее — но за ту смел ую свободу, эа ту желчную откровенность, с которою он говорит о них. Вы позволяете человеку делать все, что ему угодно, быть всем, чем он хочет, вы охотно прощаете ему и безумие, и низость, и разврат, но, как пошлину за право торговли, требуете от него морал ьных сентенций о том, как должен человек думать и дей ствовать, и как он в самом- то деле и не думает и не дей ствует... И зато ваше инквизиторское ауто- да- фе готово для всякого, кто имеет благородную привычку смотреть дей ствительности прямо в глаза, не опуская своих глаз, называть вещи настоящими их именами и показывать другим себя не в бальном костюме, не в мундире, а а халате, в своей комнате, в уединенной беседе с самим собою, в домашнем расчете с своею совестью. И вы правы, - покажитесь перед людьми хоть раз в своем позорном неглиже, в своих засаленных ночных колпаках, в своих оборванных халатах, люди с отвращением отвернутся от вас, и общество извергнет вас из себя. Но этому человеку нечего бояться: в нем есть тай ное сознание, что он не то, чем самому себе кажется, и что он есть только в настоящую минуту. Да, в этом человеке есть сила ду*а н могущество воли, которых в вас нет; в самых пороках его проблескивает что- то великое, как молния о черных тучах, и он прекрасен, полон поэзии даже и в те минуты, когда человеческое чувство восстает на него. Ему другое назначение, другой путь, чем вам. Его страсти — бури, очищающие сферу духа: его заблуждения, как ни страшны они, острые болезни в молодом теле, укрепляющие его на долгую и здоровую жизнь. Эт о лихорадки и горячки, а не подагра, не ревматизм и геморрой , которыми вы, бедные, так бесплодно страдаете. Пусть он клевещет на вечные законы разума, поставляя высшее счастье в насыщенной гордости; пусть он клевещет на человеческую 16 Н. Г. Черны шевский , т. 1 1 1 241