классу реторикн... И давно ли нравоописательные, нравственно - сатирические романы, юмористические статьи и статей ки являлись стаями, как вороны на крышах домов, каркая на проходящих во все воронье горло? — н на них никто не сердился, даже как сердятся летом на докучных мух. Сочинитель гордо называл себя сатириком, гонителем людских пороков, — я гонимые люди без боязни подходили к своему гонителю, к дряхлому, беа-эубому бульдогу, гладили его по толстой и лоснящей ся шее и охотно кор -254
Чили его избытком своей трапезы. Отчего ото? — оттого, Что пороки, которые гнал сатирик, были совсем не пороки, а разве отвлеченные идеи о пороках, реторические тропы и фигуры. Это были своего рода бараны и мельницы, с которыми храбро и отважно сражал ся сатирический дон- Кихот,— так же, как добродетель, за которую он ратовал, была для него воображаемою Дульцинеею, а для * других — толстою, безобразною коровницею. Теперь нет сатиры, н только разве какой - нибудь старый сочинитель решится величаться вышедшим из моды именем «сатирика»: теперь пишутся романы и повести без всяких сатирических намерений , целен, — а, между тем, все на них сердятся. Отчего ж эт о?— оттого, что теперь и великие и малые таланты, и посредственность и бездарность — все стремятся изображать. дей ствительных, не воображаемы х людей ; но так как дей стви-тельные люди обитают на земле, и в обществе, а не на воздухе, не в облаках, где живут призраки, то, естественно, писатели нашего времени, вместе с людьми изображают и общество. Общество также — нечто дей стви-тельное, а не воображаемое, и потому его сущность составляют не одни костюмы и прически, но и нравы, обычаи, понятия, отношения и т. д. Человек, живущий в обществе, зависит от него н в образе мыслен и в образе его дсй ствования. Писатели нашего времени не могут не понимать этой простой , очевидной истины, и потому, изображая человека, они стремятся вникать в причины, отчего он таков или не таков, и т. д. Вследствие этого, естественно, они изображают не частные достоинства или не-
достатки, свой ственные тому или другому лицу, отдельно взятому, но явления общие. Большинство же публики именно там- то и видит личности, где их нет и быть не может. Прежние так называемые сатирики именно списывали с известных им лиц и казались в глазах всех не подлежащими упреку в личностях. И вто очень понятно: сами оригиналы не узнавали себя в снятых с них копиях, потому что сатирики не могли печатно касаться обстоятельств того или другого лица и ограничивались общими чертами пороков, слабостей и странностей , которые, будучи отвлечены от живой личности, превращались в образы без лиц, Притом же, эти сатирики смотрели на пороки и слабости людей , как на что- то принадлежащее тому или другому индивидуальному лицу, как на что- то произвольное, что это лицо могло иметь и не иметь по своей воле и что приобрести или от чего избавиться оно легко могло по прочтении убедительной сатиры, где ясно, по пальцам, указана выгода и сладость добродетели и опасные, пагубные следствия порока. Вот почему эти добрые сатирики брал и человека, не обращая внимания на его воспитание, на его отношения к обществу, и тормошили на досуге это созданное их воображением чучело. В основание своего сатирического донкихотства они положили общественную нравственность, добродушно не подозревая того, что их сатиры, опирающиеся на общественность, ужасно противоречили этой нравственности. Так, например, в числе первых добродетелей они полагали безусловное повиновение родительской власти и в то же время толковали юношеству, что брак по расчету — дело безнравственное, что низкопоклонство, лесть из выгод, взяточничество и казнокрадство — тоже дела безнравственные. Очень хорошо; но что же иному юноше делать, если он с малолетства, почти с материнским молоком всосал в себя мистическое благоговение к доходным должностям, теплым местам, к значительности в обществе, к богатству, к хорошей партии, блестящей карьере; если его младенческий слух был оглашен не словами любви, чести, самоотвержения, истины, а словами: взял , получил, приобрел , надул , и т. п.? Положим, что такому
что в нем пробудил ась л юбовь к достой ной , но бедной , простого звания девушке,— любовь, запрещающая ему соединиться с противною ему богатою дурою, на которой , по расчетам, приказывают ему жениться; положим, что в юноше пробудилось человеческое достоинство, запрещающее ему кланяться богатому плуту или чиновному негодяю; положим, что в нем пробудилась совесть, запрещающая употреблять во зло вверенные ему высшею властию весы правосудия и расхищать вверенные его бескорыстию общественные 255