суммы: что ему тут делать? Сатирик не затруднятся от такого вопроса в, не задумавшись, ответит: «жениться на предмете любви своей , служить честно и верно отечеству...» Прекрасно; но где же повиновение родительской власти, где уважение к родительскому благословению, на веки нерушимому, где страх тяжкого отцовского проклятия?.. И потом, где уважение к общественному мнению, к общественной нравственности? Ведь общество не спрашивает вас, по любви или не по любви женились вы, а спрашивает, сколько вы взяли за женою и приличная ли она вам партия; общество не спрашивает вас, каким образом сделались вы богачом, когда ему известно, что ваш батюшка не оставил вам ни копей ки, а за супругою вы взяли не бог знает что, или и вовсе ничего не взяли: общество знает только, что вы богач, и потому считает вас очень хорошим — «благонамеренным» человеком... Послушай ся наш юноша сатирика, что бы вышло? — отец его бросил бы, жал уясь на неповиновение и презрение к его власти, потом он прошел бы, с женою и детьми, через все мытарства, через все унижения голодной , неопрятной , оборванной бедности; видел бы к себе презрение общества, а за свою правоту, за свое бескорыстие был бы заклей мен от всех страшными названиями беспокой ного, опасного и «неблагонамеренного» человека, вольнодумца и проч и проч. И неужели вы, «благонамеренные» сатирики, бросите в него камень осуждения, если, истощась и обессилев в тяжелой и бесплодной борьбе, он дой дет до страшного убеждения, что его бедность, его несчастия — необходимые следствия отцовского гнева, заслуженная кара за презрение
общественного мнения и общественной нравственности?.. Но, к счастию или к несчастию, — не знаем, право — такие случаи весьма редки, как исключения из общего правила. По большей части бывает так: юноша не долго колеблется между любовью и выгодною женитьбою, между «завиральными идеями» о бескорыстии и правоте и уважением общества: он женится на ком прикажут дражай шие родители, живет с женою, как все, т. е. прилично содержит ее, воспитывает детей своих, как все, т. е. прилично кормит и одевает их, учит по- французски и танцовать, а после этого первого я важней -шего периода воспитания отдает в учебное заведение, потом выгодно пристраивает в сл ужбу, выгодно женит (или выдает замуж) и, умирая, отказывает им «благоприобретенное» на службе имение. И что же? В начале его поприща все превозносят его, как почтительного сына, в конце поприща — как нежного супруга, примерного отца, «благонамеренного» чиновника, и заключают так: «вот что значит уважение к общественной нравственности! вот что значит родительское благословение, навеки нерушимое!» Итак, наш «благонамеренный » сатирик, бич пороков, самым нелепым образом противоречил самому себе: поставив выше всех добродетелей повиновение не богу, не истине, а эгоистическим расчетам, он в то же время учил юношу следовать свободному выбору сердца, как знамению благословения божия, и запрещал ему торговать священней шими склонностями своей души; поставив выше всякой награды любовь и уважение общества, он в то же время учил юношу оскорбл ять основные правила этого самого общества... Впрочем, он это делал, сам не зная, что делает, и потому его сатиры не производили никаких следствий .
Над обно обрат ит ь внимание особенно на посл еднюю пол овину этого отры вка: она написана в духе совершенной пол ожи-тельности.
Общ ая часть пятого обозрения («Отечественны е записки»,
1845 г., № 1) представляет свод того, что был о говорено во втором и четвертом. Он а может казат ься чистым повторением ска-
занного Бел инским в первых трех обозрениях; но кто внимательнее всмот рится в эти очень сходны е мысли, заметит значител ь-ную разницу между понят иями, какие имел Белинский в 1842,
250
и какие имел он в 1845. Труднее заметить разл ичие между 1844 и 1845 годами; но и тут есть движение вперед. Чт обы показат ь его в примере, взят ом наудачу, приводим самое начал о пятого обозрения:
Вот уже пятое обозрение годового бюджета русской литературы представляем мы нашим читателям. Обязавшись перед публикой быть верным зеркалом русской литературы* постоянно отдавая отчет во всякой вновь вы -Ходящей в России книге, во всяком литературном явлении, «Отечественные запнздн» не вполне выполнили бы свое назначение — быть полною и подробною летописью движения русского слова, если б не вменили себе в. обязанность этих годичных обозрений , в которых обо всем, о чем в продолжение целого года говорилось как о настоящем, говорится как о прошедшем, и в которых все отдельные и разнообразны е явления целого года подводятся под одну точку зрения. Не ставим себе этого в особенную заслугу, потому что видим в атом только должное выполнение добровольно принятой на себя обязанности; но не можем не заметить, что подобная обязанность довольно тяжела. Читатели наши знают, что большая часть этих годичных обозрений постоянно наполнялась рассуждениями вообще о русской литературе и, следовательно, о всех русских писателях, от Кантемира и Ломоносова до настоящей минуты; а взгляд на прошлогоднюю л итературу— главный предмет статьи, всегда занимал ее меньшую часть. Подобные отступления от главного предмета необходимы по двум причинам; "во- первых, потому, что настоящее объясняется только прошедшим, и потому, что по поводу целой русской литературы еще можно написать не одну, а даже и несколько статей , более или менее интересных; но о русской литературе за тот или другой год, право, не о чем слишком много или слишком интересно разговориться. И это - то