Но теперь все ааговорилн о дей ствительности. У всех на языке одна и та же фраза: «надо делать!» И, между тем, все - таки никто ничего не делает! Это показывает, что во что бы ни нарядился романтик, он все остается романтиком. Не понимая этого, романтики обеими руками начали хвататься за маски и костюмы, — и вышел пестрый маскарад, где на один вечер так легко быть чем угодно — и турком, и жидом, и рыцарем. Некоторые, говорят, не шутя надели на себя терлик, охабень, и шапку мурмолку: более благоразумные довольствуются только тем, что ходят дома в татарской ермолке, татарском халате и желтых сафьяновых сапожках — все же исторический костюм1 Назвал ись они «партиями» и думают, что делать — аыачит рассуждать на приятельских вечерах о том, что только они— удивительные люди, и что кто думает не по их, тот бродит во тьме.
Во всем этом видно одно: стремление жить мимо жизни, глубокий внутренний разлад с дей ствительностью. («Отечественные записки», 1846 г. № 1. «Критика», стр. 3—4).
«Взгл яд на русскую л итературу 1846 года» был помещен уже не в «Отечественны х записках», как первые шесть годичных об-258
зоров , а в «Современнике». Н а эт ом внешнем раздел е деятельности Бел инского мы и ост ановимся теперь, потому что в разв и-тии его с 1841 года нел ьзя най ти внутренних круты х поворот ов, по кот оры м можно бы ло бы точно определ ить границы между двумя периодами его самостоятел ьной деятел ьности, указанны ми в начал е нашей статьи.
П р и л о ж е н и е
Отры вки из посл едней статьи Бел инского:
«Взг л яд на русскую л итературу 1847 года».
(«Сов рем ен н и к», 1848 г., № № 1 и 3.)
Остается упомянуть еще о нападках на современную литературу и на натурализм вообще с эстетической точки зрения, во имя чистого искусства, которое само себе цель и вне себя не признает никаких целей . В этой мысли есть основание; но ее преувеличенность заметна с первого взгляда. Мысль эта чисто немецкого происхождения; она могла родиться только у народа созерцательного, мыслящего и мечтающего и никак не могла бы явиться у народа практического, общественность кот орого для всех и каждого представляет широкое поле для живой деятельности. Чтб такое чистое искусство, этого хорошо не знают сами поборники его, и оттого оно является у них каким- то идеалом, а не существует фактически. Ок о в сущности есть дурная край ность другой дурной край ности, т. е. искусства дидактического, поучительного, холодного, сухого, мертвого, которого произведения не иное что, как реторические упражнения на заданные темы. Беэ всякого сомнения, искусство прежде всего должно быть искусством, а потом уже оно может быть выражением духа и направлением общества в известную эпоху. Какими бы прекрасными мыслями ни было наполнено стихотворение, как бы ни сильно отзывалось оно современными вопросами, но если в нем нет поэзии, а нем не может быть нн прекрасных мыслей и никаких вопросов, и все, что можно заметить в нем, это разве прекрасное намерение, дурно выполненное. Когда в романе или повести нет образов и лиц, нет характеров, нет ничего типического. — как бы верно и тщательно ни было списано с натуры все, что В нем рассказы вается, читатель не най дет тут никакой натуральности, не заметит ничего верно подмеченного, ловко схваченного. Лица будут перемешиваться между собою в его глазах; в рассказе он увидит путаницу непонятных происшествии. Невозможно безнаказанно нарушать законы искусства. Чтобы списывать верно с натуры, мало уметь писать, т. е. владеть искусством писца или писаря; надобно уметь явления дей ствительности провести через свою фантазию, дать им новую жизнь. Хорош о и верно изложенное следственное дело, имеющее романический интерес, не есть роман и может служить разве только материалом для романа, т. е. подать поэту повод написать роман. Но для этого он должен проникнуть мыслию во внутреннюю сущность дела, отгадать тай ные душевные побуждения, заставившие эти лица дей ствовать так, схватить ту точку этого дела, кот орая составляет центр круга этих событий , дает им смысл чего- то единого, полного, целого, замкнутого в самом себе. А это может сделать только поэт. Кажется, чего бы легче было верно списать портрет человека? И иной целый век упражняется в этом роде живописи, а все не может списать знакомого ему лица так, чтобы и другие узнали, чей это портрет. Уметь списать верно портрет есть уже своего рода талант; но этим не оканчиваете* все. Обыкио* венный живописец сделал очень сходно портрет вашего знакомого; сходство не подвергается ни малей шему сомнению в том смысле, что вы не можете не узнать сразу, чей это портрет, а все как- то недовольны им, вам кажется.