Мы видели, что и греческое искусство только ближе всякого другою к идеалу так называемого чистого искусства, но не осуществляет его вполне; что же касается до новей шего искусства, оно всегда было далеко от этого идеала, а в настоящее время еще больше отдалилось от него; но это - то и составляет ето силу. Собственно художественный интерес не мог не уступить места другим важней шим для человечества интересам, и искусство благородно взялось служить им, в качестве их органа. Но от этого оно нисколько не перестало быть искусством, а только получило новый характер. Отнимать у искусства право служить общественным интересам, значит не возвышать, а унижать его, потому что это значит лишать его самой живой силы, то есть мысли, делать его предметом какого- то сибаритского наслаждения, игрушкою праздных ленивцев. Это значит даже убивать его, чему доказательством может служить жалкое положение живописи нашего времени. Как будто не замечая кипящей вокруг него жизни, с закрытыми глазами на все живое, современное, дей ствительное, это искусство ищет вдохновения в отжившем прошедшем, берет оттуда готовые идеалы, к которым люди давно уже охладели, которые никого уже не интересуют, не греют, ни в ком не пробуждают живого сочувствия.
Платон считал унижением, профанацнею науки приложение геометрии к ремеслам. Это понятно в таком восторженном идеалисте и романтике, гражданине маленькой республики, где общественная жизнь была так * «Сродство душ». — Ред.
263
проста и немногосложна; но а наше время она не имеет даже оригинальности милой нелепости. Говорят, Диккенс своими романами сильно способствовал в Англии улучшению учебны* заведений , в которых все основано было на беспощадном дранье розгами и варварском обращении с детьми.
Чтб ж тут дурного, спросим мы, если Диккенс дей ствовал в этом случае как поэт? Разве от этого романы ечр хуже в эстетическом отношении? Здесь ясное недоразумение: видят, что искусство и науки ие одно и то же, а не видят, что их различие вовсе не в содержании, а только в способе обра -ботывать данное содержание. Фил ософ говорит силлогизмами, поэт — образами и картинами, а говорят оба они одно и то же. Политико- эконом, вооружась статистическими числами, доказывает, дей ствуя на ум своих читателей или слушателей , что положение такого - то класса в обществе много улучшилось или много ухудшилось вследствие таких - то и таких- то причин. Поат, вооружась живым н ярким изображением дей ствительности, показывает. в верной картине, дей ствуя на фантазию своих читателей , что положение такого- то класса в обществе, дей ствительно, много улучшилось или ухудшилось от таких- то и таких- то причин. Один доказывает, другой показывает, оба убеждают, только один логическими доводами, другой — картинами. Но первого слушают и понимают немногие, другого — все. Вы сочай ший и священней ший интерес общества есть его собственное благосостояние, равно простертое на каждого из его членов. Путь к этому благосостоянию — сознание, а сознанию искусство может способствовать не меньше науки. Тут и наука и искусство равно необходимы, и ни наука не может заменить искусства, ни искусство науки.
Дурное, ошибочное понимание истины не уничтожает самой истины.
Если мы видим иногда людей даже умных и благонамеренных, которые берутся за изложение общественных вопросов в поэтической форме, не имея от природы ни искры поэтического дарования, из этого вовсе не следует, что такие вопросы чужды искусству и губят его. Если бы эти люди вздумали служить чистому искусству, их падение было бы еще разительнее.