Не.,менее этого неоспорим и тот факт, что литература служит у нас точ -кою соединения людей , во всех других отношениях внутренно разъединенных. Мещанин Ломоносов за свой талант и свою ученость достигает важных чинов, и вельможи допускают его в свой круг. Бедный дворянин Державин за свой талант сам делается вельможею, — н между людьми, с которыми сблизила его литература, он нашел не одних меценатов, но и друзей . Казанский купец Каменев, написавший балладу «Громвал », приехав в Москву по делам, пошел познакомиться с Карамзиным, а через него перезнакомился со всем московским литературным кругом. Эт о было назад тому сорок лет, когда купцы хаживали только в передние дворянских домов, н то по делам, с товарами или за должком, об уплате которого смиренно докучали. Первые журналы русские, которых и самые имена теперь забыты, издавались кружками молодых людей , сбл изившихся между собою чрез общую им всем страсть к литературе. Образованность равняет людей . И в наше время уже нисколько не редкость встретить дружеский кружок, в котором най дется и знатный барин, и разночинец, и купец, и мещанин, — кружок, члены которого совершенно забыли разделяющие их внешние различия и взаимно уважают друг в друге просто людей . Вот истинное начало образованной общественности, созданное у нас литературою! Кто из имеющих право на имя человека не пожелает от всей души, чтоб эта общественность росл а и увеличивалась не по дням, а по часам, как росли наши сказочные богатырн1 Как все живое, общество должно быть органическим, то есть множеством людей , связанных между собою внутренно. Денежные интересы, торговля, акции, балы, собрания, танцы — тоже связь, но только внешняя, следова-280
т«льно не живая, не органическая, хотя и необходимая и полезная. Внутренно связывают людей общие нравственные интересы, сходстве* в понятиях, равенство в образования и, при атом, взаимное уважение к своему человеческому достоинству. Но все наши нравственные интересы, вся духовная жизнь наша сосредоточивалась до енх пор и еще долго будет сосредоточиваться исключительно в литературе: она живой источник, из которого просачиваются в общество все человеческие чувства и понятия...
Любовь к край ностям в суждениях — одно из свой ств еще не установившей ся натуры русской : русский человек любит или не в меру хвастаться, или не в меру скромничать.
Пристаньте к одной из этих партий , она сей час же произведет вас в великие люди, в гении, тогда как друтая возненавидит и объявит бездарным человеком. Но, во всяком случае, имея врагов, вы будете иметь и друзей . Держась же беспристрастного, трезвого мнения об этом предмете, вы восстановите против себя обе стороны. Одна из них обременит вас своим модным, попугай ным презрением; другая, пожалуй , объявит вас человеком беспокой ным, опасным, подозрительным, ренегатом и будет писать на вас литературные донесения — разумеется, публике... Самое неприятное тут то, что вы не будете поняты, и в ваших словах будут находить то неумеренные похвалы, то неумеренную брань, но не будут видеть в них верной характеристики факта дей ствительности, как он есть, со всем его добром и злом, достоинствами и недостатками, со всеми противоречиями, которые он носит в самом себе. Это особенно прилагается к нашей литературе, которая представляет собою столько край ностей и противоречий , что, сказав о ней что -нибудь утвердительное, тотчас же должно сделать оговорку, которая большинству публики, больше любящему читать, нежели рассуждать, легко может показаться отрицанием или противоречием. Так, например, сказав о сильном и благотворном влиянии нашей литературы на общество, и, следовательно, о ее великой для нас важности, мы должны оговориться, чтобы этому влиянию и этой важности не приписали больших размеров, нежели какие мы разумели, и, таким образом, не вывели бы из наших ело* такого заключения, что мы не только имеем литературу, но еще и богатую литературу, которая смело может стать наравне с любою европей скою литературою. Подобное заключение было бы всячески л ожно. У нас есть литература, и литература, богатая талантами н произведениями, если брать в соображение ее средства и молодость, — но наша литература существует только для нас: для иностранцев же она еще вовсе не литература, и они имеют полное право не признавать ее существования, потому что они не могут через нее изучать и узнавать нас, как народ, как общество. Литература наша слишком молода, неопределенна и бесцветна для того, чтобы иностранцы могли видеть ь ней факт нашей умственной жизни...