Чт о же касается до многосторонности, с какою русский человек понимает чуждые ему национальности, — в этом заключаются равно и его ела* бая и его сильная стороны. Сл абая потому, что этой многосторонности дей -286
стви*ёльно Mnofo noMdrier efo й астоящая независимость от односторонности собственных национальных интересов. Но можно сказать с достовер -ностью, что эта независимость только помогает втой многосторонности; а едва лн можно сказать с какого- нибудь достоверностью, чтобы она производила ее. По край ней мере, нам кажется, что было бы слишком смело приписывать положению то, что всего более должно приписывать природной даровитости. Не любя гадании и мечтании и пуще всего боясь произвольных, личных выводов, мы не утверждаем за непреложное, что русскому народу предназначено выразить в своей национальности наиболее богатое и многостороннее содержание и что в этом заключается причина его удивительной способности воспринимать и усвоивать себе все чуждое ему; но смеем думать, что подобная мысль, как предположение, высказываемое без самохвальства и фанатизма, не лишена основания...
...На свете нет ничего безусловно важного или неважного. Против «той истины могут спорить только те исключительно теоретические натуры, которые до тех пор и умны, пока носятся в общих отвлеченностях, а как скоро спустятся в сферу приложении общего к частному, словом, в мир дей стви-тельности, тотчас оказываются сомнительными насчет нормального состояния их мозга. Итак, все на свете только относительно важно или не важно, велико или мало, старо или ново. «Как, — скажут нам, — и истина, и д обро-детель— понятия относительные?» Нет, как понятие, как мысль, они безусловны и вечны; но как осуществл ение, как факт, они относительны. Идея истины и добра признавались всеми народами, во все века; но чтб непреложная истина, что добро для одного народа или века, то часто бывает ложью и злом для другого народа, в другой век. Поэтому безусловный , или абсолютный , способ суждения есть самый легкий , но зато и самый ненадежный ; теперь он называется абстрактным, или отвлеченным. Ничего нет легче, как определить, чем должен быть человек в нравственном отношении; но ничего нет труднее, как показать, почему вот этот человек сделался тем, чтб он' есть, а не сделался тем, чем бы ему, по теории нравственной фил осо-фии, следовало быть.
Вот точка зрения, с которой мы находим признаки зрелости современной русской литературы в явлениях, повидимому, самых обыкновенных. Присмотритесь, прислушай тесь: о чем бол ьше всего толкуют наши журнал ы? — о народности, о дей ствительности. На чтб больше всего нападают они? — иа романтизм, мечтательность, отвлеченность. О некоторых из этих предметов много было Толков и прежде, да не тот они имели смысл, не то значение. Понятие о «дей ствительности» совершенно новое; на «романтизм» прежде смотрели, как на альфу и омегу человеческой мудрости, и в нем одном искали решения всех вопросов; понятие о «народности» имело прежде исключительно л итературное значение, без всякого приложения к жизни. Оно, если хотите, и теперь обращается преимущественно в сфере литературы, но разница в том, что литература- то теперь сделалась эхом жизни. Как судят теперь об этих предметах — вопрос другой . По обыкновению, одни лучше, другие хуже, но почти все одинаково в том отношении, что в решении этих вопросов вндят как будто собственное спасение. В особенности, вопрос о народности сделался всеобщим вопросом и проявился в двух край ностях. Одни смешали с народностью старинные обычаи, сохранившиеся теперь только в простонародии, и не любят, чтобы при них говорили с неуважением о курной и грязной избе, о редьке и квасе, даже о сивухе; другие, сознавая потребность высшего национального начала и не находя его в дей -ствительности, хлопочут выдумать свое, и неясно, намеками указывают нам на смирение, как на выражение русской национальности. С первыми смешно спорить; но вторым можно заметить, что смирение есть, в известных случаях, весьма похвальная добродетель для человека всякой страны; для француза, как и для русского, для англичанина, как и для турка: но что она едва ля может одна составить то, что называется «народностью». Притом же этот взгляд, может быть, превосходный в теоретическом отношении, не совсем уживается с историческими фактами. Удельный период наш отличается 287