скорее гордынею и драчливостью, нежели смирением. Татарам поддались мы совсем не от смирения (что было бы для нас не честью, а бесчестием, как и для всякого другого народа), а по бессилию, вследствие разделения наших сил родовым, кровным началом, положенным в основание правительственной системы того времени. Иоанн Калита был хитер, а не смирен; Симеон даже прозвав был «гордым»; а эти князья были первоначальниками силы Московского царства. Димитрий Донской мечом, а не смирением предсказал татарам конец их владычества над Русью. Иоанны III и IV, оба прозванные «грозными», не отличались смирением. Только слабый Феод ор составляет исключение из правила. И вообще, как- то странно видеть в смирении причину, по которой ничтожное Московское княжество сделалось сперва Московским царством, а потом Россий скою империею, приосеннв крыльями двуглавого орл а, как свое достояние, Сибирь, Мал ороссию, Белоруссию, Новороссию, Крым, Бессарабию, Лнфл яндию, Эстляндию, Курляндию, Финл ян-дию, Кавказ. Конечно, в русской истории можно най ти поразительные черты смирения, как и других добродетелей , со стороны правительственных и частных лиц; но в истории какого же народа нельзя най ти их, н чем какой -нибудь Людовик IX уступает в смирении Феод ору Иоанновичу?.. Толкуют еще о л юбви, как о национальном начале, исключительно присущем одним славянским племенам, в ущерб галльским, тевтонским и иным западным. Эта мысль у некоторых обратилась в истинную мономанию, так что кто - то из этих «некоторых» решился даже печатио сказать, что русская земля смочена слезами, а отнюдь не кровью, и что слезами, а не кровью отделались мы не только от татар, но и от нашествия Наполеона. Мы, напротив, думаем, что любовь есть свой ство человеческой натуры вообще и так же не может быть исключительною принадлежностью одного народа или племени, как и дыхание, зрение, голод, жажда, ум, слово. Ошибка тут в том, что относительное принято за безусловное. Завоевател ьная система, положившая основание европей ским государствам, тотчас же породила там чисто юридический быт, в котором само насилие и угнетение приняло вид не произвола, а закона.
У славян же, напротив, господствовал обычай , вышедший из «кротких и любовных» патриархальных отношений . Но долго ли продолжался этот патриархальный быт и что мы знаем о нем достоверного? Еще до удельного периода встречаем мы в русской истории черты вовсе не любовные — хитрого воителя Олега, сурового воителя Святослава, потом Святополка (убий цу Бориса и Гл еба), детей Владимира, восставших на своего отца, и т. п. Это, скажут, занесли к нам варяги и — прибавим мы от себя — положили этим начало искажению любовного патриархального быта. Из чего же в таком случае и хлопотать? Удельный период так же мало период любви, как и смирения; это скорее период резни, обратившей ся в обычай . О татарском периоде нечего и говорить: тогда лицемерное и предательское смирение было нужнее и любви и настоящего смирения. Пытки, казни периода Московского царства и последующих времен [,до самого царствования Екатерины Великой ,] опять посылают нас искать любви в доисторические времена славян. Где ж тут любовь, как национальное начало? Национальным началом она никогда и не была, но была человеческим началом, поддерживавшимся в племени его историческим, или, лучше сказать, его неисторическнм положением. Пол о-жение изменилось, изменились и патриархальные нравы, а с ними исчезла и любовь, как бытовая сторона жизни. Уж не возвратиться ли нам к втим временам? Почему ж бы и не так, если это так же легко, как старику сделаться юношей , а юноше — младенцем?..
Что составляет в человеке его высшую, его благородней шую дей ствитель-ност ь?— Конечно, то, чтб мы называем его духовностью, то есть чувство, разум, воля, в которых выражается его вечная, непреходящая, необходимая сущность. А что считается в человеке низшим, случай ным, относительным, преходящим?— Конечно, его тело. Известно, что наше тело мы сыздетства привыкли презирать, может быть, потому именно, что, вечно живя в логических фантазиях, мы мало его знаем. Врачи, напротив, больше других уважают тело, потому что больше других знают его. Вот почему от болезней 288