Но что же эта личность, кот орая дает реальность и чувству, н уму, к воле, и гению и без которой все — или фантастическая мечта, или логическая отвлеченность? Я много мог бы наговорить вам об этом, читатели; но предпочитаю лучше откровенно сознат ься вам, что чем живее созерцаю внутри себя сущность личности, тем менее умею определить ее словами. Эт о такая же тай на, как и жизнь: все ее видят, все ощущают себя в ее недрах, и никто не скажет вам, что она такое. Так точно, ученые, хорошо зная дей ствие и силы деятелей природы, каковы электричество, гальванизм, магнетизм, и потому нисколько не сомневаясь в их существовании, все - таки не умеют сказать, что они такое. Страннее всего, что все, что мы можем сказать о личности, ограничивается тем, что она ничтожна перед чувством, волею, добродетелью, красот ою и тому подобными вечными и непреходящими идеями; но что без нее, преходящего и случай ного явления, не было бы ни чувства, ни ума, ни воли, ни добродетели, ни красоты , так же, как не было бы ни бесчувственности, ни глупости, ни бесхарактерности, ни порока, ни безобразия... Что л ичность в отношении к идее человека, то народность в отношении к идее человечества. Другими словами: народности суть личности человечества. Без национальностей человечество было бы мертвым логическим абстрактом, словом без содержания, звуком без значения. В отношении к этому бопросу, я скорее готов перей ти на сторону славянофилов, нежели оставаться на стороне гуманических космополитов, потому что если первые и ошибаются, то как люди, как живые существа, а вторые и истину - то говорят, как такое- то издание такой - то логики... Но, к счастию, я надеюсь остаться на своем месте, не переходя ни к кому.
Человеческое присуще человеку потому, что он — человек; но оно проявляется в нем не иначе, как, во- первых, на основании его собственной личности и в той мере, в какой она его может вместить в себе, а во - вторых, на основании его национальности. Личност ь человека есть исключение других личностей н, по тому самому, есть ограничение человеческой сущности: ни один человек, как бы ни велика была его гениальность, никогда не исчерпает самим собою не только всех сфер жизни, но даже и одной какой - нибудь ее стороны. Ни один человек не только не может заменить самим собою всех людей (т. е. сделать их существование ненужным), но даже и ни одного человека, как бы он ни был ниже его в нравственном или умственном отношении; но все и каждый необходимы всем и каждому. На этом и основано единство и братство человеческого рода. Человек силен и обеспечен только а обществе; но чтобы и общество, в свою очередь, было сильно и обеспечено, ему необходима внутренняя, непосредственная, органическая свяэь — национал ьность. Она есть самобытный результат соединения людей , но не есть их произведение: ни один народ не создал своей национальности, рак не создал самого себя. Эт о указывает на кровное, родовое происхождение всех национальностей . Чем ближе человек или народ к своему началу, тем ближе он к природе, тем более он ее раб; тогда он не человек, а ребенок, не.народ, а племя. В том и другом человеческое развивается по мере их освобождения от естественной непосредственности. Этому освобождению часто способствуют разные внешние причины; но человеческое тем не менее приходит к народу не извне, а из него же самого, и всегда проявляется в нем национально.
Собственно говоря, борьба человеческого с национальным есть не больше, как реторическая фигура; но в дей ствительности ее нет. Даже и тогда, когда прогресс одного народа совершается чрез заимствование у другого, он тем 200
не менее совершается национально. Иначе, нет прогресса. В наше время народные вражды и антипатии погасли совершенно. Франц уз уже не питает ненависти к англичанину только за то, что он англичанин, и наоборот. Н а-против, со дня на день более и более обнаруживается в наше время сочув* ствие и любовь народа к народу. Эт о утешительное, гуманное явление есть результат просвещения. Но из этого отнюдь не следует, чтобы просвещение сглаживало народности и делало все народы похожими один на другой , как две капли воды. Напротив, наше время есть, по преимуществу, время сильного развития национальностей . Франц уз хочет быть французом, н требует от немца, чтобы тот был немцем, и только на этом основании и интересу -ется ям. В таких точно отношениях находятся теперь Друг к другу все евро-пей ские народы. А, между тем, они нещадно заимствуют Друг у друга, нисколько не боясь повредить своей национальности. Ист ория говорит, что подобные опасения могут быть дей ствительны только для народов нравственнобессильных и ничтожных. Древняя Эллада была наследницею всего предшествовавшего ей древнего мира. В ее сост ав вошли элементы египетские и финикий ские, кроме основного пелазгического. Римляне приняли в себя, так сказать, весь древний мир и в-се-таки остались римлянами, и если пали, то не от внешних заимствований , а от того, что были последними представителями исчерпавшего всю жизнь свою древнего мира, долженствовавшего обновиться через христианство и тевтонских варваров. Франц узская литература рабски подражала греческой и латинской , наивно грабила их заимствованиями, — и все- таки оставалась национально- французскою. Все отрицательное движение французской литературы X V III века вышло нз Англии, но французы до того умели усвоить его себе, наложив иа него печать своей национальности, что никто и не думает оспаривать у их литературы чести самобытного развития. Не»4| кая фил ософия пошла от француза Декарта, нисколько не сделавшись от этого французскою.