321
Но я плоды моих мечтаний И гармонических затей Читаю только старой няне.
Подруге юности моей.
Арина Родионовна умерла семидесятилетней старушкой, в 1828 году, в самую блестящую эпоху восторга, возбужденного произведениями ее питомца.
ГЛАВА III
Детство до семи лет и лень, которою в эти годы отличался гениальный ребенок. — Учителя и гувернеры Пушкина. — Шиллер, учивший Пушкина русскому языку. — Степень успехов Пушкина в науках. — Страсть к чтению.—Детские произведения. — Лицей. — Лицейские журналы. — Дельвиг.— Державин и торжественный акт 1815 года.
До семи лет будущий поэт не обнаруживал ни особенных дарований, ни даже той живости, которою бывают привлекательны почти все дети. Он был ребенком толстым, неповоротливым, ленивым, так что неподвижностью своею приводил в отчаяние родных. Гулять и играть его заставляли почти насильно; он не любил ни бегать, ни резвиться: сидеть или лежать было единственным его наслаждением. Леность толстого ребенка была
так велика, что однажды, когда старшие взяли его с собою на прогулку, он незаметно отстал об общества и уселся отдыхать среди улицы. Кто-то смотревший из окна соседнего дома увидел эту смешную сцену и улыбнулся. «Ну, нечего скалить зубы!» с досадою сказал ребенок и встал; а без этой помехи он, вероятно, просидел бы долго.
Между тем, принялись учить его. Гувернеров, гувернанток и учителей было много; но, при лености и неповоротливости ребенка, учебные его дела шли довольно плохо и очень медленно. Главный надзор за воспитанием был поручен французу-эмигранту, графу Монфору; кроме того, был другой гувернер француз, Руссло. При их помощи Пушкин сделал навык говорить и писать по-французски, так же легко, если еще не легче, нежели по-русски. Впрочем, мудрено было бы не сделать этого навыка, потому что в семействе Сергея Львовича, как и почти во всех тогдашних знатных домах, совершенно господствовал французский язык. Зато по-английски — в числе гувернанток была и англичанка — Пушкин учился очень плохо. Этот язык он только впоследствии, будучи уже взрослым мужчиною, узнал настолько, что мог читать английские книги; по-нем'ецки старался он вовсе не учиться и успел в этом, но потом очень жалел о незнании немецкого языка. Стоит, по странности случая, заметить то, что русскому языку учил молодого Пушкина немец, фамилия которого была — Шиллер.
325
В самом дел«е, довольно забавно, что величайшего из русских поэтов родному его языку учил иностранец, и еще забавнее, что этому иностранцу случилось быть однофамильцем гениального немецкого поэта. Есть люди, которые из каждого случайного совпадения имен или чисел готовы выводить необыкновенно важные заключения и предзнаменования. Им не мешало бы приложить свои истолкования к этому случаю. Мы не станем заниматься каламбурами и скажем только, что г. Шиллер, если и превосходно знал по-русски, не многому мог научить Пушкина, потому что мальчику и его сестре, воспитывавшимся вместе, все остальные предметы преподавались, по тогдашнему обычаю, на французском языке, и даже говорить между собою и со старшими заставляли детей по-французски. Однако же, как показал опыт, это нисколько не помешало Пушкину остаться чисто русским человеком и писать по-русски так, как не писал до него еще никто.
Вообще, учебные занятия Пушкина и в отцовском доме, и в Лицее, куда он поступил потом, не сопровождались особенно блестящими успехами, и то, что говорит он о Евгении Онегине, относится и к самому поэту, представляя верный очерк тогдашнего воспитания детей в так называемых «хороших фамилиях»: Судьба Евгения хранила:
Сперва nrndame за ним ходила,
Потом monsieur ее сменил.
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur L'Abbe * француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя.
Не локучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил И в Летний Сад гулять цодил.
Он по-французски совершении Мог изъясняться и писал.
Легко мазурку танцовал И кланялся непринужденно.
Чего ж вам больше?— Свет решил,
Что он умен и очень мил.
Мы все учились понемногу, -Чему-нибудь и как-нибудь:
Так воснитаньем, слава богу,
У нас не мудрено блеснуть.
Для довершения сходства с этим очерком надобно заметить, что Пушкин с семи лет сделался мальчиком бойким, живым, развязным; прежняя застенчивость и вялость уступили место резвости, которая часто доходила до шаловливости. Одно только сохранилось в нем неизменным: как ученик, Пушкин всегда, до самого окончания курса в Лицее, был довольно ленив.
* Господин аббат.