сведениями, какие сообщает предисловие, для характеристики привычек Г рановского, как литератора.
Грановский писал гораздо менее, нежели дол ж но было желать.
Чем объяснить это? Ужели только нелюбовью к механическому 347
труду, соединенному с изложением мыслей на бумаге? Так думали иные. Г. Кудрявцев находит это слишком поверхностное объяснение неудовлетворительным и приводит другие, гораздо вернейшие.
В Гра новском (говор и т он ) соединил ись два качества, которы е не часто встреча ются вместе: ум его бы л стол ьк о ж е я сный и ж ивой, скол ько и основательный. Е го не удовл етворя л о поверхн остное знание п редмета, первое знак ом ство с ним. Е го не пугали самы е трудны е задачи науки: он л юбил брать их «с боя » (к а к сам ж е он вы ра зил ся в одной своей ста тье), но не довол ь-ствова л ся своею первою победою. Н е останавл ивая сь на первом полученном успехе, он находил в нем лишь новые побуж дения к тому, чтобы усилить занятия предметом. Ч ем бол ьш е зна комил ся он с вопросом , тем больше л юбил угл убл я ться в него. О дн а ж ды выра ботанна я мысл ь не принимала в нем навсегда неподвиж ную ф орм у, за кры тую для вся кого дальнейшего ра з-вития. К а ж дое новое иссл едование, соприка са ющ ееся с предметом его занятий, наводил о его иа новые сообра ж ен ия . О ттого нередко сл учал ось, что Гра -новскии, уж е обдума вш и свои собствен н ы й план, или отка зы ва л ся от него, или отл агал на неопределенное время его исполнение, находя, что он еще не довол ьно соответствова л современным требования м науки. Время, меж ду тем, наводил о наш его учен ого на другие вопросы , и возбуж денна я ими л юбозн а -тел ьн ость вызы вал а его на новые за ня тия . Та к им обра зом , нескол ько обш ирных планов, задуманных им еще во время пребывания за границею, остались неисполненными, хотя дл я них уж е за готовл ено бы л о много материала...
С необы кновенною ж и востью переходя от одн ого вопроса науки к другому,
он ча сто возвра щ а л ся к ним с новы м воодуш евл ением, — н о за то и с бол ь-ш ею взы ска тел ьн остью к самому себе. Н е довол ьно бы л о, чтобы мысль много занимала его: он не преж де приступал к л итературной обра ботке ее, как давши ей созреть в себе и дости гн ув я сн ого понимания ее в самых по-дробн остя х... Гра новский бы л вовсе чуж д того л итера турного легкомыслия, которое спеш ит вся к ую сл учайно на вернувш уюся мысл ь тотча с передать публике... Говор я о Гра н овском , как о писател е, не на добно такж е за бы ва ть его в вы сокой степени симпа тическую природу, постоя н н о обра щ енную ко всем ж ивым явлениям в современности. М ож н о ска зать, что ни одно замечательное явление в умственном мире и в общ ественном бы ту не ускол ьза л о от его внимания. М ы сл ь его устрем л я л а сь всюду, где тол ьк о находила сл ед человеческой дея тел ьности... Н ек оторы е читатели бы л и очень изумлены, увидев напечатанное в одном ж урнал е, с именем Гра н овского, чтение «О б Океании и ее ж и тел я х»: с какой ста ти бы л о ему говори ть об Океании? Каким обра -зом мы сл ь историка могл а бы ть завлечена в такую неисторическую страну?
Д ел о, однако, объ я сн я ется очень п росто. Где тол ько находил ось какое-нибудь л юдское общ ество, там непременно хотел а присутствова ть и неутомимая мысл ь наш его ученого... Д о нас дош л о лишь одно такое чтение: но читатель мож ет суди ть по нем, какое обш ирн ое изучение предмета а втор обыкновенно полагал в основание своих вы водов. — Е сл и дальний и мал оизвестный свет так много занимал наш его ученого, то мож но себе представить, с каким живым интересом следил он за всем тем, что дел ал ось и происходил о вокруг него. Современны е общ ественны е явления не имели меж ду нами бол ее восприимчивого органа дл я себя . Все, что бы л о в них как отра дного, так и горького, — все это находил о самый искренний и горя чий отзы в в его душе... П онятно, что при такой чувствител ьности к современному, вопросы , предлагаемые наукою о прош л ой жизнил нередко уходил и на задний план. Э то не значит, конечно, чтобы Гра новский теря л их из ви ду; но перед лицом великих современных собы ти й они нередко теря л и тот ж ивотрепещ ущ ий интерес, который тотча с ищ ет себе вы хода в л итера туру... К тому ж е, сообщ ител ьны й от при-
роды , л юбя более всего ж ивое, свободн ое сл ово, он ча сто довол ьствовался 344
этим средством сообщ ения своих мысл ей... О ттого-то, меж ду прочим, Гра -новский предпочитал стол ьк о л юби м ую им ф орму публичных чтений вся -кому другому сп особу изл ож ения своих мысл ей.
Прибавим к этому другие обстоятел ьства, «а которые намекает г. Кудрявцев, — между прочим, что литературная форма у нас очень узка, если можно так выразиться; что Грановский был доволен своим сочинением только тогда, когда успевал сообщить мысли совершенно худож ественную форму, под которою, конечно, надобно понимать не только внешнюю обработку слога, но также полноту и ясность развития мысли, — и нам не будет казаться странным, что Грановский писал мало. Это было следствием того, что он верно понимал свое положение и обязанности. У нас в деле науки почти совершенно нет разделения работ, потому что мало людей, приготовленных к ученому труду. Ученый, одаренный способностями, которые ставят его выше толпы, до сих пор еще находится в .положении, отчасти сходном с положением Л омо-носова: не одно дело, а десять, двадцать дел должен брать он в свои руки, если хочет быть истинно полезен. В Германии, в Ан глии историк может спокойно обработывать избранный предмет, не развлекаясь ничем — он служитель науки, и тол ько; весь долг его ограничивается тем, чтобы бы ть трудолюбивым специалистом — остальным потребностям общ ества удовлетворяют другие люди. У нас положение истинного ученого, каким был Грановский, еще не таково. Д о сих пор он служитель не столько своей частной науки, сколько просвещения вообще — задача, несравненно более обширная. И звестно, что западные ученые почти всегда избирают предпочтительным предметом своих занятий одну какую-нибудь часть истории: иной трудится почти исключительно над разработкою греческой истории, другой — римской, третий — истории Италии или Г ер мании, да и то не во всем ее объеме, а преимущественно или в средние века, или в эпоху возрождения, или в новое время. К роме этого небольшого участка, все остальные народы и времена уж е не развлекают его сил и внимания: то — особенные участки, о которых нечего заботиться, потому что они обработываются другими деятелями. У нас не то: деятелей так мало, что они еще не могут ограничиться разработкою отдельных частей науки — иначе большая часть ее останется еще совершенно чуж дою, неведомою нашему общ еству; они даже не могут сосредоточить своего внимания на избранной ими специальной науке, — потому что другие, сродные с нею, необходимые для ее успехов отрасли знания не находят еще себе возделывателей; ученый, понимающий свое отношение к потребностям публики, все еще чувствует у нас слишком сильную потребность быть не столько специалистом, сколько энциклопедистом. Н е трудное и почетное в ученом смысле дело — заняться разработкою эпохи феодализма или реформации, греческой или немецкой истории — тут можно создать творения капитальные, которыми 349