Т ы вста ва й, во мраке спящ ий бра т! 2
Наконец, на людях, щедро наделенных природою и высоко развитых наукою, есть у нас еще обя занность, мало развлекающая силы западных ученых. Общ ество дает у нас мало опоры научным и человечным стремлениям; воспитание наше обыкновенно бывает неудовлетворительно: оно не полагает твердых оснований нашей будущей деятельности, не влагает в нас никакого сильного стремления, никакого определенного взгляда на самые простые житейские и умственные вопросы. П отому даже в людях наиболее даровитых и развитых, по уму, знанию и положению имеющих призвание быть деятелями просвещения, по большей части не бывает никаких бодры х и решительных стремлений; мысли их колеблются, перепутываются, деятельность не имеет никакой определенной цели; они часто готовы бывают блуж дать сами в смутном хаосе недоумений, по вол е случая направляясь то туда, то сюда, не приходя и сами ни к чему достойному внимания, не только не проводя за собою других к какой-нибудь возвышенной цели. Д л я них бывает нужен человек, который постоянно возбуж дал бы в них желание искать истинный путь, постоянно указывал бы направление их деятельности, решал бы их недоумения, который был бы для них авторитетом и оракулом. Вообщ е, часто бывает нуж но восставать против слепого увлечения авторитетами; быть может, настанет время, когда люди найдут, что могут обходиться и без авторитетов: тогда люди будут гораздо счастливее, нежели
были до сих пор. Н о пока — и это «пока » продолж ится еще целые века — сила привычки и апатии так еще сильна, что бол ь-ш инство чувствует себя спокойным и уверенным тол ько тогда, когда встречает объяснение стремлениям века и ободрение своим мыслям в каком-нибудь авторитете. Особенно должно сказать это о нашем молодом обществе. О н о не может, кажется, шагу ступить без поддерж ки какой-нибудь сильной отдельной личности. Явление, если говорить правду, само по себе прискорбное; но что ж делать, когда иначе не бывает в известных периодах развития? Поневоле надобно признать, что люди, которые были авторитетами добра и истины, засл уж ивают глубокой благодарности за пользу, которую принесли, за успехи, совершенные под их влиянием и пока невозмож ные без них.
Такова была дол я Грановского в деле нашего развития. Он был одним из сильнейших посредников между наукою и нашим общ еством; очень немногие лица в нашей истории имели такое 352
могущественное влияние на пробуждение у нас сочувствия к высшим человеческим интересам; наконец, для очень многих людей, которые, отчасти благодаря его влиянию, приобрели право на признательность общества, он был авторитетом добра и истины. Все это, как видим, не принадлежит к числу тех специальных заслуг, на которых зиждется слава ученого. А , между тем, в них -то именно и должно состоять истинное значение ученого в нашем обществе. То, что стало уже второстепенным делом на З ападе, у нас еще составляет существеннейший вопрос жизни; то, чего требует от своих людей З апад, еще не требуется нашим обществом.
Л юди, которые скорбят о том, что наше общ ество, наше просвещение и т. д. как две капли 'воды походят на западное общ ество, западное просвещение и т. д., оскорбл яются фактами, решительно созданными их воображением. Если б мы разделяли их понятия, мы, напротив, повсюду видели бы повод к радости: сходства между нами и З ападом пока еще не заметно ни в чем, если хорошенько вникнем в сущность дела.
Так, например, и Грановский был возможен только у нас. Человек, по природе н образованию призванный быть великим ученым и шедший всю жизнь неуклонно и неутомимо по ученой дороге, не оставил, однако, по себе сочинений, которыми наука двигалась бы вперед (единственное средство к приобретению имени великого ученого на З ападе), — и, между тем, каждый из нас говорит, что он несомненно был великим ученым и исполнил все, к чему призывал его долг ученого. Кажется, такого суждения нельзя обвинять в подражательности западным примерам; мы не знаем даже, можно ли его сделать вразумительным для немца или англичанина, не обрусевшего в значительной степени. Так и во всем: наше общество все мерит своим аршином, а вовсе не французским метром (хотя он гораздо удобнее) и не английским футом (хотя он и введен у нас, на сл овах). З а оригинальность нашу нечего опасаться: сильнее обстоятел ьств времени не будет никто, подчиняется им всякий.
Однако, почему же Грановский писал мало и не оставил сочинений, двигающих науку вперед? П отому, что он был истинный сын своей родины, служивший потребностям ее, а не себе.
Не знаем, сознавал ли он, на какую высоту становится, какую блестящ ую славу снискивает, отказываясь от своей личной ученой славы. По всей вероятности, он и не думал об этом: он был человек простой и скромный, не мечтавший о себе, не знавший самолюбия; надобно даже предполагать, что он и не приносил тяжкой для гордости жертвы, отказываясь от легко исполнимого при его