И за этим воззрением, постигаемым еще немногими, но равно принадлежащим всякому истинно современному историку, Грановский тотчас же выражает сам себя, — быть может, вовсе не сознавая, что говорит уже о себе, характеризует оттенок воззрения, возводимый до просветления грустной науки его кроткою и любящею личностью:
Д аж е в настоящ ем, далеко не соверш енном виде своем, всеобщ а я и стория, более чем всякая другая наука, развивает в нас верное чувство действительности и ту бл а городную терпимость, без к оторой нет истинной оценки людей. Она показывает различие, сущ ествующ ее меж ду вечными, безусл ов-ными началами нравственности и ограниченным пониманием этих начал в данный период времени. Тол ьк о такою мерою дол ж ны мы меря ть дела отживших поколений. Ш ил л ер сказал , что смерть есть великий примиритель. Эти слова могут бы ть отнесены к нашей науке. П ри каж дом историческом проступке она приводит обстоя тел ьства , смя гча ющ ие вину преступника, кто бы ни был он — целый народ или отдел ьное лицо. Д а будет нам позвол ено сказать, что тот не историк, кто не способен перенести в прошедшее ж ивого чувства л юбви к ближ нему и узнать брата в отделенном от него веками иноплеменнике. Т от не историк, кто не сумел прочесть в изучаемых им л ето-писях и грамотах начертанные в них яркими буквами истины: в самых позорных периодах ж изни чел овечества есть искупительные, видимые нам на расстоянии столетий стороны , и на дне са мого греш ного пред судом современников сердца таится одно какое-нибудь лучшее и чистое чувство...
Мы так долго останавливались на этой речи, приводили из нее столько отрывков не потому только, что она действительно принадлежит к числу произведений, каких немного в целой нашей литературе: мы считали также нужным, чтобы читатель имел пе-361
ред глазами пример, на котором мог бы проверять справедливость суждения, которое необходимо высказать прямым образом о собственно ученой стороне сочинений Грановского. Мы упоминали, что некоторые смотрели на нее с недоверчивостью и если не решались, по инстинктивному созна нию своей слабости в научном деле и своей неправоты, высказывать сомнений открыто, то не упускали случаев ввернуть какой-нибудь таинственный намек об этом предмете. Мы помним даже, что один полубездарный компилятор, открывший,
Р а ссудк у вопреки, наперекор стихия м,
что Англ ия обширнее Р оссии, и тем заставивший иных возы-
меть выгодное мнение о его знаниях, — помним, что он в какой-то географической или статистической статейке дерзнул вставить замечание, что Тамерлан был ничтожный человек, которого могут считать достойным внимания истории только тупоумные и безнравственные люди. Вы, может быть, и не догадались, что это был смертный приговор Грановскому, избравшему Тимура предметом одной из своих публичных лекций, читанных в 1851 году. Возраж ать подобным приговорщикам, конечно, не стоит; но нравственное уродство доходит иногда до такой нелепости, что интересно бывает рассмотреть причины, его образовавшие. Ценители литературных произведений разделяются на два класса: одни имеют настолько ума и знания, что могут судить о предмете по его внутренним качествам, понимать сущ ность дела; другие неспособны к этому, по недостаточному знакомству с делом или по непроницательное™ взгляда. Ч то ж остается делать последним, когда они одарены таким самолюбием, что непременно хотят делать приговоры о вещах, сущность которых не доступна их пониманию? Они хватаются за внешние признаки и, например, если дел о идет о поэтическом произведении, руководя тся именем автора: прочтите им «Б ориса Годунова», сказав, что эту драму написал бездарный человек, они решат, что драма плоха; прочтите «Та ньку, разбойницу Р остокинскую», сказав, что роман этот написал г. Л ажечников, и они скажут, что роман хорош. Это люди простые и невзыскательные. Когда речь пойдет об ученых предметах, иные судьи руководствуются более замысловатыми основаниями: ведь ученость дело мудреное. З а то приметы, по которым она узнается непонимающими ее людьми, очень ясны, так что ошибка невозможна: непонятный язык, тяж елое изложение, множ ество бесполезных ссылок, заносчивость автора, присвояющ его себе все, что сделано другими.