Мы не будем теперь подробно разбирать остальных сочинений Грановского, помещенных в первом томе: каждое из них было в свое время основательно рассмотрено нашею ученою критикою,
И разве немногие замечания дол ж но было бы прибавить относительно того или другого в отдельности к сказанному уже в наших журналах. Конечно, теперь, когда эти сочинения возмож но обозревать Л их связи, яснее прежнего становятся идеи, одушевлявшие Грановского, как ученого писателя; но для того, чтобы характеристика их духовного единства была полна и всестороння, надобно дож даться появления второго тома, или, что будет еще лучше, издания его университетских курсов. Мы так и сделаем: если, давая нам второй том, издатели выскажут, как мы ожидаем, надежду, что печатание университетских курсов не замедлится, мы будет ж дать этих курсов; если же не выскажется эта уверенность, что за вторым томом скоро явится третий и следующие, мы должны будем ограничиться рассмотрением двух изданных томов как отдельного целого. Тогда все -таки наш обзор будет полнее, нежели мог бы быть в настоящее время. И так, теперь мы долж ны сказать тол ько по нескольку слов об отдельных статьях, вошедших в состав изданного тома.
З а «Р ечью о значении истории» следует перевод письма известного натуралиста Эдвардса к Августину Тьерри «О физиологических признаках человеческих пород и их отношении к истории», с довольно обширными примечаниями и предисловием самого Грановского. В настоящем издании эта статья представляется как бы приложением к «Речи об истории», говорящей, между прочим, об ученом значении письма Эдвардса. Прекрасный разбор этого труда и вместе «Р ечи» Грановского был помещен г. Кудрявцевым в «Отечественных записках» (1853 г., т.
L X X X V I I ).
Статью «О родовом быте у древних германцев» мы недавно имели случай рассматривать, говоря о II томе «И сторико-юридического архива», в котором она была помещена 3. З десь прибавим
тол ько, что она действительно составила эпоху в прениях о родовом и общинном быте. И сследователи наши увидели необходимость придать более точности своим понятиям об этом важном вопросе нашей истории и заняться ближайшим сравнением форм нашей общины с подобными явлениями у других славянских племен и других европейских народов: тогда только решится, до какой степени надобно считать явления так называемого родового быта свойственными исключительно нашей истории и насколько в них общ его с тем, что представляет история других народов; решится также, которое из двух различных воззрений на эти явления ближе к истине: то ли, которое сущ ествование родового быта признает продолж ающимся до Владимира и Ярослава и даже далее, или то, которое утверж дает, что во времена, с которых начинаются наши исторические предания, родовой быт уж е распался, выделив из себя семью и превратись в союз отдельных семей, общину. Ф акты, указанные Грановским, пролили много света на это дело и полагают конец многим ошибочным мнениям о совер-366
шенном, будто бы, различии славянской общины от общ ин, какие застает история у германских и кельтских племен.
Д о определения своего проф ессором истории при М осковском университете, покойный Грановский, тогда еще ничем не известный молодой человек, написал несколько статей для «Б ибл иоте-ки для чтения». Каж дый знает, каким переделкам редакция этого журнала подвергала печатаемые в нем сочинения, и издатели поступили очень благоразумно, решившись не вносить в собрание сочинений Грановского его статей, помещенных в «Б иблиотеке для чтения», «не будучи в состоянии отделить от них чуж ого нароста и отличить те изменения, которые сделаны в них самою редак-циею ж урнала». Они перепечатали только первую из них: «С удь-бы еврейского народа», чтобы дать пример начальных трудов Грановского по науке, лучшим представителем которой был он у нас впоследствии времени.
Д ва исследования: «Волин, И омсбург и Винета» и «Абба т Сугерий», писанные для получения ученых степеней, имеют много общ его: оба они, в угодность обычаю, облечены ф ормою специа-лизма, которой не любил Грановский, и могут совершенно удовлетворить строгих ценителей внешних признаков учености. Оба одинаково имеют предметом специальные вопросы всеобщей истории, обработку которых Грановский вообщ е не считал делом, долж енствующим лежать на русском ученом, занимающемся всеобщ ею историею. Он выражался об этом так: «О дн о из главных препятствий, мешающих бл аготворному действию истории, закл to-чается в пренебрежении, какое историки оказывают обыкновенно к большинству читателей. Они, повидимому, пишут только для ученых, как будто история мож ет допустить такое ограничение, if&K будто она по самому сущ еству своему не есть самая популярная из всех наук, призывающая к себе всех и каж дого. К счастию, узкие понятия о мнимом достоинстве науки, унижающей себя исканием изящной формы и общ едоступного изложения, возникшие в удушливой атмосфере немецких ученых кабинетов, несвойственны русскому уму, любящ ему свет и простор. Ц еховая, гордая своею исключительностью наука не в праве рассчитывать на его сочувствие». Официальная цель, с которою написаны оба исследования, поставила Грановского в необходимость сделать уступку обычным требованиям и, сохранив общ едоступность и интересность в изложении, дав своим частным темам такое значение, что они получили непосредственное отношение к историческим вопросам действительной важ ности, он снабдил их аппаратом специальной учености в разных эпизодических отступлениях и многочисленных примечаниях. Рутинисты не могли указать никакого недостатка в этом отношении, хотя и старались найти ею, зная мнение Грановского о рутине. Они были побеждены собственным оруж ием, и когда один из их аколитоз отваж ился было — вероятно, без совета старейшин — выступить гверилья-3R7