Потом была пора, и света блеск лукавый Своею мишурой мой взор околдовал:
Бал, искуситель наш, чарующей отравой Прельстил меня, завлек, весь ум мой обаял...
Пиры и праздники, алмазы и наряды,
Головокружный вальс вполне владели мной,
Я упивала ся роскошной суетой,
Я вдохновенья луч тушила без пощады Для света бальных свеч... я женщиной была!
Тщеславьем женским я шила! (Стр. 158.)
459
А теперь — говорит «она» — настала пора другая, мечты прошли, «существенность» стала интереснее, нежели «игра воображения»: прежде, говорит «она»:
Я с детским жаром увлекалась Воображения игрой...
Но теперь уж не то:
Я в горний мир не увлекаюсь,
Я песней сердца не пою.
Но к хладу жизни приучаюсь И уж существенность люблю! (Стр. 82—83.)
Но о «существенности» после: нам нужно еще послушать, что «она» говорит на бале. Надобно кстати заметить, что «она» постоянно жалуется на то, что светские мужчины не умеют оценить
сердца, жаждущего любви: они боятся «молвы», и «она» убеждает их не бояться пустых, лживых толков света. Зато, как сострадательно она готова утешать мужчину, который грустит о подобной же неудаче! Вот один пример:
Зачем, страдалец молодой,
Зачем со мною лицемерить?
Нет! хитростью своей пустой Тебе меня не разуверить!
Ты любишь! Это говорят Твоя задумчивость немая,
Безжизненный, унылый взгляд,
Болезнь и бледность гробовая!
Так, твоя любовь несчастна, и ты никому не хочешь говорить этого, ты не хочешь нарушать тайну своей любви!
Ты прав! молчи! но знай, что мною Твоя оплакана судьба! (Стр. 29.)
Вот другой пример:
Скажите, отчего ваш взор Всегда горит тоской сердечной?
Зачем напитан грустью вечной Ваш непритворный разговор?
Зачем таинственные думы Легли на томное чело.
И скорбь оттенок свой угрюмый На вас вперила, как клеймо?
В вас чтогто тайное, родное Красноречиво говорит,
И сострадание святое Меня невольно к вам стремит!
О, если б этим состраданьем
Могла купить я вам покой!
Но я богата лишь желаньем,
4в0
А ке ходатай пред судьбой.
Примите ж все, что в приношеяье Вам дать в порыве умиленья Я, бесталанная, могу:
Души свободной уваженье И сострадания слезу! (Стр. 103—104.)
Будь тверд, не унывай, возьми пример с меня:
Смотри, тверда, сильна, невозмутима я!
Пред бедной женщиной, созданием ничтожным,
Легко волнуемым, и страстным и тревожным,
Себя мужчиною обязан ты явить,
Великодушней ты, смелее должен быть!
Не слушай толк людской и вражьи пересуды!
Пусть люди против нас — сам бог эа нас покуда! (Стр. 366.)
Но что делать, если мужчина разрывает союз сердец? Обыкновенной светской женщине остается одно — страдать и тосковать; «она» делает не так: она, если ей вздумается взгрустнуть о та ком обстоятел ьстве, тотчас же умеет пе реломить себя, п ре возмочь горе; «она» говорит себе:
Опомнись1 призови на помощь силу воли,
Оковы тяжкие героем с плеч стряхни I Сердечных тайных язв скрой ноющие боли И свету прежнюю себя припомяни!
Где ленты и цветы, где легкие наряды?
Блестящей бабочкой оденься, уберись,
И поезжай на бал, спеши на маскарады,
Рассмейся, торжествуй, понравься, веселись!
Придут к твоим ногам поклонники другие, —
Меж них забудешь ты цепей своих позор,
И он, он будет знать1 Затеи молодые Встревожат и его внимательный надзор!
Он в очередь свою узнает страх и муку,
Он будет ревновать, он будет тосковать,
Ты вымктишь на нем страданья, горе, скуку,
Потом простишь его и призовешь опять! (Стр. 393.)
А если и это не удастся— что тогда? Тогда «она» говорит ему следующее:
Свободен ты! и я свободна тоже!
Без ссоры мы с тобою разошлись.
Найдется ли другой, душой моложе И сердцем понежнее, — не сердись 1 Ты так хотел! (Стр. 400 и последняя.)
А когда найдется'другой, душой моложе, как сделать его соучастником своим в отмщении неверному? «Она» будет говорить с ним о поэзии, о своем одиночестве, о том, что мир не понимает высоких стремлений и чувств. Но как вы думаете, что такое для «нее» поэзия, «чистые думы» и т. д.? — Отдых после утомитель-461
ного бала и средство приподняться после различных житейских невзгод:
Когда в шуме света, в его треволнение,
Гонясь за весельем, прося наслаждений,
Умается сердце, душа упадет,—
Тогда в думе чистой приюта ищу я,
Тогда я мечтаю и, душу врачуя,
Поэзия крылья и мощь ей дает. (Стр. 164.)
Вообще, по «ее» мнению, поэзия и мечты — только промежуток меж выездов и балов:
Для женщины...