ворами о политических событиях во Франции и нравственной философией (см. стр. 58—65). Один из них, окруженный толпою барышень, спрашивающих, как он думает о маскарадах, даже говорит: «в маскарадах вкрадывается многое, о чем неприлично мне здесь говорить», и прибавляет, осматриваясь кругом: «здесь очень многие подурнели оттого, что оказался избыток в нарядах».
Это говорит князь. Полине очень понравились его слова. Она также окинула взором лица окружающих (стр. 64). Утешительно слышать, что свобода обращения е высшем обществе простирается до такого наивного простодушия. Однако, если мы будем так продолжать, то никогда не кончим. Оставим же всякие замечания и пропустим все превосходные рассуждения князя о том, что девицам не следует читать романов, а надобно как можно более читать стихов, не следует носить на голове гау и употреблять слово шик, и о том, что барышни (дочери князей и графов) существа пустые, и т. д., и т. п. Эти рассуждения наполняют половину книжки. Пропустим даже описание удивительного литературного вечера у Лизы — все барышни и дамы приезжают на этот вечер с пяльцами и сидят, вышивая по канве, а автор стоит вдалеке от них — пропуская все это, посмотрим на Полину, которая примеряет турецкий костюм, по совету Лизы. Она хочет ехать в маскарад, чтобы пленить князя.
С помощью Лизы и горничной, Полина стала одеваться. Лиза мигнула Полине, которая велела подать горничной все свои драгоценности. Они вынули богатый изумрудный убор с брильянтами, серьги, брошь. На голову надели род маленького тюрбана из пунцового бархата, перевитого нитками крупных брильянтов; с одной стороны укрепили белое перо с солитером. Руки, шея унизались ожерельями и браслетами.
И вот через несколько минут очутилась перед Лизой уже не графиня Полина, а драгоценная перла, во всей пышности красоты восточной.
Любуясь ею, сказала она: «Вечером ты будешь еще лучше». Едва выговорила она эти слова и только что Полина, чтобы лучше себя увидеть и показаться,
прошлась по комнате, послышался за дверью какой-то свистящий шопот:
— Можно ли видеть графиню?.. Батюшка прислал меня за нею.
— Да кто тут и что надобно? спросила Лиза.
— Как ate вы меня, княжна, не узнали? Я Мирский. Допустите, если можно.
— Впустить! — отвечала Полина небрежно. — Мирский вошел на цыпочках и остановился в дверях, с разинутым ртом и распростертыми руками. Он не опомнился, почти задохся, увидев это блестящее существо, гурию из магометова рая. Разглядев ближе, он стал на колени и восторженно закричал, сложив руки на груди и кланяясь по-турецки:
— Звезда Востока!.. Забылся!.. Пощадите, графиня!.. Непозволительно быть до такой степени прекрасной, очаровательной if На что вам столько жертв?
Полина улыбнулась, а Лиза подумала: «того -то нам и надо!»
— Батюшка прислал меня к вам. Ему нужно об чем-то поговорить с вами.
— Как же я пойду, Лиза, в костюме? Это смешно!
— Почему же и не так, графиня? — сказал, вздыхая, Мирский, — И батюшка полюбуется вами, и мы воспользуемся: подоле поглядим на вас. Осчастливьте меня хоть теперь, ваше сиятельство!
505
Мирский надел перчатки. Полина молча подала ему руку, и они отправились- через длинную анфиладу комнат к графу. Лиза смотрела ей вслёд с восторгом. Полина в этом костюме казалась выше; голова ее грациозно наклонялась то на одну, то на другую сторону, когда они проходили мимо зеркал.
Какой удивительный тон! какой прелестный слог! Можно вообразить, каково описан самый маскарад, если приготовления к нему рассказаны так хорошо. Но повесть принимает патетический оборот: турецкий наряд и грациозно наклоняющаяся то
в ту, то в другую сторону голова не подействовали на князя: он был холоден, и у Полины, тут же, в маскараде, начался припадок горячки... Наши нервы, расстроенные необычайным ароматом аристократических салонов с блестящими барышнями, не могут выносить этих трагических впечатлений, и мы закрываем повесть г-жи А. Глинки. Пусть любознательный читатель сам приобретет очаровательную «Графиню Полину»: она принесет много милых минут его душе, [быть может разделяющей суровые понятия князя о танцах и барышнях, —] мы можем только воскликнуть вместе с почтенною повествовательницею: