602
Не ужасны ли эти насмешки? Положим, что они справедливы;
но чем же виноват г. Бенедиктов в том, что его стихотворения заслуживают таких насмешек?
Еще прискорбнее читать пародии на стихотворения г. Бенедиктова, потому что решительно не видишь, чем стихотворения его отличаются от пародий, на них написанных. Вот, например, пусть человек, которому бы не было памятно, какие из шести приведенных нами стихотворений — подлинные стихотворения, а какие — пародии на них, — пусть такой человек различит пародии от стихотворений:
I
Есть мгновенья дум упорных,
Разрушительно-тлетворных,
Мрачных, буйных, адски-черных,
Сих :— опасных, как чума, —
Расточительниц несчастья,
Вестниц зла, воровок счастья И гасительниц ума!
Вот в неистовстве разбоя В грудь вломились, яро воя —
Все вверх дном! И целый ад Там, где час тому назад Ярким, радужным алмазом Пламенел твой светоч, разум!
Где любовь, добро и мир Пировали честный пир!
Ад сей — в ком из земнородных От степей и нив бесплодных Сих отчаянных краев,
Полных хлада и снегов —
От Камчатки льдяно-реброй
До брегов отчизны доброй, —
В ком он бурно не кипел?
Кто его — страстей изъятый, Бессердечием богатый —
Не восчествовать посмел?
Ад сей — ревностью он кинут В душу смертного. Раздвинут Для него широкий путь В человеческую грудь...
Он грядет с огнем и треском,
Он ласкательно язвит,
Все иным, кровавым блеском Обольет и превратит Мир в темницу, радость — в муку, Счастье — в скорбь, веселье — в скуку Жизнь — в кладбище, слезы — в кровь, В яд и ненависть — любовь!
Полон чувств огнепалящих,
Вопиющих и томящих,
Проживает человек В страшный миг тот целый век!
603
Нет, красавица, напрасно Твой язык лепечет мне,
Что родилась ты в ненастной,
Нашей хладной стороне.
Нет, не верю: издалека Ветер к нам тебя завлек;
Ты жемчужина Востока,
Поля жаркого цветок!
Черный глаз и черный волос —
Все не наших русых дев,
И в речи кипит твой голос,
А не тянется в распев;
Вольной зыбью океана Грудь волнуется твоя,
И извив живого стана —
Азиатская змея.
Ты глядишь, очей не жмуря,
И в очах горит смола,
И тропическая буря Дышит пламенем с чела.
Фосфор — в бешеном сверканье — Взгляды быстрые твои,
И сладчайшее дыханье Веет мускусом любви, —
И какой-то силой скрытной Ты, волшебница, полна, Притягательно-магнитной Сферой вся обведена.
Сын железа — северянин,
Этой силой отуманен,
На тебя наводит взор —
И пред этим обаяньем,
Ограждаясь расстояньем,
Еле держится в упор.
Лишь нарушься только мера, Полшага ступи вперед, Обаятельная сфера Так и тянет, так и жжет!
Нет, не верю: ты не близко Рождена; твои черты Говорят: султанша ты Ты Зюлейка, одалиска.
Верх восточной красоты!
III
С эффектом громовым, победно и мятежно Ты в мире пронеслась кометой неизбежной И бедных юношей толпами наповал,
Как молния, твой взор и жег и убивал!
Я помню этот взгляд фосфорно-ядовитый И локон смоляной, твоим искусством взбитый, Небрежно падавший до раскаленных плеч,
И пламенем страстей клокочущую речь, Двухолмной груди блеск и узкой ножки стройность. Во всех движениях разгар и беспокойиость (ХН II
И припекавшие лобзаньями уста —
Венец красы твоей, о дева-красота!
Я помню этот миг, когда, царица бала,
По льду паркетному сильфидой ты летала И как, дыхание в груди моей тая,
Взирая на тебя, страдал и рвался я,
Как ныне рвуся я, безумец одинокий,
Над сей могилою, заглохшей и далекой.
IV
Есть чувство адское: оно вскипит в крови И, вызвав демонов, вселит их в рай любви, Лобзанья отравит, оледенит объятья,
Вздох неги превратит в хрипящий вопль проклятья. Отнимет все — и свет, и слезы у очей,
В прельстительных кудрях укажет свитых змей,
В улыбке алых уст — гиены осклабленье,
И в легком шопоте — ехиднино шипенье.
Вот, вот прелестница! Усмешка по устам Ползет, как светлый червь по розовым листам,
Она — с другим — нежна! Увлажена ресница;
И наглый взор его сверкает, как зарница,
По прелестям ее, как молния, скользит По персям трепетным, впивается, язвит,
По складкам бархата стремительно струятся И в брызги адские у ног ее дробится;