Сознание своего бессилия так тяжело для Фауста, что он с наслаждением думает о смерти; но врожденная привязанность к жизни останавливает его: перед ним в решительную минуту воскресают светлые воспоминания детства. Ночь, в которую совершается первая сцена трагедии, — ночь перед пасхой, звон колоколов вызывает в Фаусте мысли о том, чему он в детстве верил (хоры ангелов и жен), о светлом времени детства и первой молодости. Да, жизнь очаровательна для живого человека! Фауст не может отказаться от нее.
60 Н. Г. Чернышевский, т. III 785
З а г о р о д с к и м и в о р о т а м и .
Фауст не может отказаться от жизни. Но прежняя кабинетная жизнь невыносима для него: ему нужна другая жизнь, другие отрады. Он думает найти их в обыкновенном обществе. Но тут пробуждаются новые, сильнейшие сомнения: Фауст не может быть членом общества — он чувствует, что не умеет быть полезен для людей, как бы ему хотелось: его считают превосходным че-лове ком, уди вля ются е го самоотве рже нию, благода рят за благодеяния, а он мучится мыслью, что вместо добра, которого он хотел, его действия принесли только вред людям. Тут-то и является
ему Мефистофель, то есть рождается в душе Фауста безусловное отрицание всего, что прежде считал он целью своей жизни.
«Я и отец, за темные дела». В подлиннике: «О, если бы ты мог читать в моей душе, как мало заслуживали мы с отцом такую славу!» «Так нежну лилию порой» и т. д. «Нежная лилия», «лев», «царица молодая» (в подлиннике: красный лев, лилия и молодая царица) — ] алхимические термины, употреблявшиеся в медицине. Красный лев — алхимический элемент, из которого рождалось золото; лилия такой же элемент, из которого рождалось серебро; царица молодая— философский камень—рождалась от соединения (выражаясь алхимическим термином: бракосочетания) красного льва с лилиею.
«От севера и жалит и язвит» и т. д., то есть: северный ветер приносит стужу, восточный—засуху, южный—зной, западный— дожди и наводнения.
«Вон черный пес во мраке рыщет» — легенда, на которой основана трагедия, говорит, что Мефистофель принимал на себя вид собаки.
Мефистофель является Фаусту, когда он убедился, что не только знать истину, но и быть полезным для людей не может он. Из человеческого общества, в котором Фауст думал найти отраду, уносит он в свой кабинет зародыш полнейшего отрицания. Н о ч ь ( с н о в а в к а б и н е т е Ф а у с т а ) . Мефиетофель-скаптицизм прокрадывается к Фаусту так, что он сам этого не замечает, пока, чтобы успокоиться от недоумений смущенного духа, не обращается мыслью к богу. Тут только Мефистофель, не терпящий святого имени, является Фаусту в своем настоящем образе, т. е. Фауст видит, что потерял даже веру в бога, что от наблюдения человеческой и своей собственной жизни (что выражено сценой за городскими воротами) поколебалось его убеждение не только в собственных силах (как прежде), но также и убеждение в разумности порядка вселенной, поколебались идеи добра и правды.
«Что разуметь под словом» и т. д. В подлиннике: «Вот уже 786
я и недоумеваю. Я не могу так высоко ценить «слово». Надобно перевесть иначе, если я озарен светом духа. В начале был разум.
Но должно обдумать эту первую строку, чтобы не ошибиться от поспешности. Разве разум производит все? Надобно было бы сказать: ib начале была сила. Но не успел я еще дописать этого слова, а уже чувствую, что оно неудовлетворительно. Но вдохновение помогает мне, я понимаю, и с уверенностью пишу: в начале было бытие (действительность, факт, die That)».
Соломонов ключ — кабалистическая книга, в которой, между прочим, находятся формулы для заклинания стихийных духов. Фауст воображает, что Мефистофель подчинился его заклинанию, т. е. что человек может оставаться господином над духом отрицания, однажды пробудившимся в нем. Он устежоивается этою надеждою (засыпает под обаятельные напевы своей мечты), а между тем, отрицание уже ускользает нзнпод власти его (Мефистофель уходит из комнаты, в которой воображает запереть его Фауст) и является уже независимо от его воли силою. (Мефистофель приходит — в следующей сцене — как свободный дух, который соглашается служить Фаусту, имея в виду только собственные свои выгоды).
Странствующими схоластиками назывались в средние века побродяги, занимавшиеся различными учеными шарлатанства-ми— преимущественно чернокнижием. Это сословие имело такую дурную славу, что было несколько . раз отлучаемо от церкви собраниями немецких епископов.
«Всем смерть, а смерти все боится». В подлиннике: «Все, что имеет начало, заслуживает погибели»; непреложно только одно вечное — законы природы и стремления человеческого духа. Пентаграмма-кабалистический знак, пятиконечная звездочка. Мефистофель мог войти через порог потому, что линии, образовавшие обращенный наружу угол звездочки, не были плотно сомкнутЪ!.