– Что-то серьёзное? – мягко спросила она, достав свою палочку и наложив на кабинет чары приватности. Я внимательно следил за тем, чтобы были только они. При первом же подозрении на “сюрприз”, я жестко вырубил бы её. И она читала это по моему лицу, телу, направлению взгляда. – Ты мне не доверяешь?
– Я никому не доверяю, – ответил я, как ответил бы Том. И это был честный ответ. Я на самом деле никому не доверяю. Ни ей, ни Августе, ни Лили, ни даже Дункану с Тессой. Никому. Даже себе самому.
– Я помню, Томми, – медленно прикрыла глаза она. И так же медленно открыла их. – Ты не ответил.
– Магический поединок. Очень тяжёлый. Перенапрягся, – сказал я.
– Ты изменился, Томми, – произнесла она. – Таким красивым ты не был даже в Хогвартсе. А мне твердили, что ты стал уродом. Представляешь, даже утверждали, что ты умер. Смешно, не правда ли? Что Великого Волан Де Морта убил младенец. Какая поразительная чушь.
– Не такая уж и чушь, – криво ухмыльнулся я. – В доме Поттеров была ловушка. Круг Светлого Жертвоприношения от Великого Дамблдора.
– Но ты жив, Томми? Значит ловушка не удалась.
– Меня серьёзно приложило в тот Самайн. Настолько, что пришлось прятаться, зализывая раны и восстанавливаясь.
– Поэтому твои верные ПСы сидят в Азкабане? – чуть прищурилась Вальбурга.
– Они сидят в Азкабане, потому, что война проиграна. У Дамблдора был крот в ПСах. И возможно не один. У него были списки всей организации, всех поименно. В течении суток после моего исчезновения авроры взяли всех. Кто-то пошёл на “сотрудничество”, кто-то откупился. Но следят за всеми.
– Но ты жив. Здоров. И на свободе, – сказала она, не спуская своих пронзительных глаз с меня.
– Да. На свободе. Жив. Мы заключили с Дамблдором перемирие.
– Перемирие? – удивилась Вальбурга. – Не надо этой политической чуши. Мне-то можно говорить прямо. Мы оба знаем, что тебе плевать на “Чистую Кровь” и на твоих сторонников. Они всегда были для тебя лишь рабами и мясом. Ты всегда хотел лишь Власти и Силы. Больше Силы, чем Власти. И ты говоришь мне “перемирие с Дамблдором”?
– Прямо, Вальби? – загорелись мои глаза лихорадочным огнем оригинального Тома, с искрами его фирменного безумия. – Прямо? Я стал бессмертным, как и хотел, но ты даже не представляешь, какую цену я за это заплатил! Я лишился Сил! Магии! Но я их верну, Вальби! Верну! – прищур моих глаз стал опасным. – И когда я их верну… – Вальбурга поймала мой взгляд и вздрогнула.
– Бессмертие, Том? Ты все же сделал крестраж? – ужаснулась она собственной догадке.
– Крестраж? – глянул я на неё, словно она сбила меня с мысли. – Конечно. Еще в шестнадцать, в Хогвартсе. Прямо в Тайной Комнате Салазара. Помнишь, бедняжку Миртл, Вальби?
– Помню, – едва слышно сказала Леди Блэк.
– Это я убил её, – на лицо сама собой выползла мечтательная улыбка маньяка. – Первая жертва, Вальби. Она, как первая женщина, не забывается никогда! – медленно говорил я, словно смакуя. А потом заговорил быстро, лихорадочно, с блеском безумия в глазах. – Я натравил на неё Василиска. Она даже понять ничего не успела. Раз, и уже мертва. А я сделал крестраж. Первый крестраж...
– Первый?.. – еще сильнее помертвела женщина.
– Я хотел сделать семь, но успел всего пять. Я их спрятал. Хорошо спрятал. Надежно спрятал и защитил… – я перегнулся через стол, упершись в него руками и нависнув над женщиной. – Но Дамблдор… этот дементоров старик, нашел их. Он уже уничтожил два из них. А третий пропал… но он цел! Я чувствую, что он цел…
– Ты так изменился, потому, что Дамблдор уничтожил твои крестражи?
– Да, наверное, – “задумался” я. – Магии я лишился точно из-за крестража… а тело… не знаю. Оно стало таким… недавно… и я снова стал хотеть женщин. Это отвлекает. Но я хочу!
– Поэтому ты пощадил эту грязнокровку Эванс? Для этого ты везде таскаешь её с собой?
– Да, – ответил я, а взгляд мой пополз с лица женщины ниже, к шее, потом к груди. Рука Вальбурги с палочкой взметнулась в моем направлении, но я был готов к этому: мгновенно отшвырнул разделяющий нас стол, так, что он впечатался в стену, а сам скользнул к женщине, легко выбивая левой рукой из её правой палочку и перехватывая запястье. Моя же правая, уже с Ка-баром в ней, метнулась к шее Вальбурги и замерла, коснувшись лезвием кожи.
– Тссс, Вальби, – ласково, но все с той же безуминкой во взгляде, проговорил я. – Отсутствие магии не делает меня менее опасным или смертоносным, как отсутствие глаз не делает яд Василиска менее совершенным, а его реакцию молниеносной… Как соблазнительно бьётся жилка на твоей шее… А ты знала, что перерезанная сонная артерия – это быстрая и безболезненная смерть? Давление крови в теле мгновенно падает, она отливает от мозга, и сознание тут же отключается? Тело умирает еще пару минут, но ты уже ничего не чувствуешь… и не можешь колдовать… правда здорово, Вальби? – я лизнул её кожу ровно над сонной артерией, не отнимая клинка от шеи жертвы. Женщина зажмурилась, готовясь к смерти, но я медлил. Она открыла глаза и увидела мою улыбку и гаснущее постепенно безуми во взгляде. – Я чувствую себя живым, Вальби… я не чувствовал себя настолько живым уже много лет… очень много лет… – я медленно убрал зачарованный рунный клинок от шеи женщины и так же медленно отпустил её руку, сам же вернулся на свой диванчик и развалившись, сел на него. Нож снова спрятался в моей одежде, словно его и нет вовсе.