– А почему ты сказал, “не магия, к сожалению”? – вернулась она к своему предыдущему вопросу.
– Потому, что в противном случае, я мог бы в этом разобраться. И либо помочь ему с заведением детей, либо как минимум скопировать его силу себе. Ух, бы я развернулся в этой их Игре! Головы летели бы направо и налево! А так, если ты сам не такой же, убивать их совершенно бессмысленно и бесполезно.
– Что за Игра? – нахмурилась Лили. Мои слова про головы ей явно не понравились.
– Они убивают друг друга, при этом становясь сильнее, получая навыки, опыт и знания убитых. Все их существование подчинено одной цели: “останется только один”. Один, который убьёт всех и получит знания всех и силы всех, чтобы вечно править миром. Так они рассказывают друг другу. И верят в это. Соблюдают некие правила… Играют, короче. Иначе скучно им столетие за столетием жить.
– Как-то это грустно все… – задумалась Лили, положив голову мне на плечо, а руку на грудь. Мы сидели рядом на диване, не гася света. Синки и Нейджи уже убрали со стола, сам стол и удаляют сейчас кровавое пятно с татами внизу. – Извини, я подумала, что ты правда убил его там, внизу, – тихо сказала она.
– Хм, а что ты еще могла подумать в той ситуации? – усмехнулся я. – “Волдеморт стреляет из пистолета в сердце маггла, тот падает, обливаясь кровью, бьётся в конвульсиях и замирает на полу свежим трупом. Нет! Конечно же он его не убил! Они просто играют!” – Лили против воли хихикнула, но быстро спрятала улыбку.
– А почему ты ему просто не сказал, что ты волшебник? Ведь, если ему почти четыреста лет, то он должен был жить еще ДО Статута Секретности. Стало быть, о магии он знает.
– Нет, не знает, – ответил я. – Ты плохо представляешь себе, что такое Статут.
– Объясни тогда, – не стала ершиться она.
– Статут Секретности, это не закон, точнее не только закон. Главное, что Статут – это Великое, невероятно мощное и сложное заклинание, по действию похожее на Фиделиус, заклинание Тайны. Для его создания потребовались согласованные усилия десятков тысяч магов по всему миру. И оно стерло любую память, любое упоминание о Магии и её проявлениях у вообще всех немагов. В том числе и у Бессмертных. Ведь магия на них действует.
– А сказки, предания, легенды тогда как же? – спросила Лили, начиная поглаживать своей рукой мой торс через рубашку.
– В большинстве своем сказки, они и есть сказки. Чистый вымысел, основанный на чем угодно, кроме магии. А остальное… запускали в мир сами Маги. Кто от скуки, чтобы потешиться, кто детям друзей-магглов на ночь, чтобы спалось лучше, историю-другую расскажет, кто ещё как… А где-то Маг до принятия Статута успел настолько засветиться в истории магглов, что там и остался. Только о магических его способностях упоминания стерлись, типа того же Парацельса…
– Так почему ты хочешь на мне жениться? Ты так и не ответил в прошлый раз, – спросила она, расстегивая мою рубашку и начиная целовать шею. Решила со мной использовать мою же тактику? Лиса…
– Может быть я хочу нормальную семью? То, чего у меня никогда не было? – со вздохом ответил я. А сам про себя подумал, действительно, почему? Может быть, чтобы доказать самому себе, что я на самом деле есть? Что я личность, что я существую? Стать кому-то нужным, как стал в своем мире настоящий Виктор? Ведь, кто я по сути такой? Никто. Копия. Слепок. Реально никогда не существовавший, не живший. У меня память Виктора, но я не Виктор. У меня память Тома, но я не Том. Я не жил их жизнью, я просто знаю о ней, помню то, чего никогда у меня не было. И я хочу иметь что-то своё? Свой дом, свою женщину, свое дело, своих детей. То, что будет именно моё.
Я всем говорю, что у меня руки в крови и на моей совести горы трупов, но ведь это не так. Я, именно я, не Виктор, не Том, а я, еще никого в своей недолгой жизни не убил. Дункан не в счет, он Бессмертный. – Иди ко мне, – ласково попросил я Лили и нежно обнял её.
***
Утром я занимался в зале… не один. Рядом со мной была Лили, старательно выполняя те упражнения, которые я ей показывал. Это было приятно. Вчерашний вечер будто бы что-то сломал в наших отношениях. Какую-то преграду. Наверное я стал честен с собой, перестав, хотя бы для неё играть “Буку”. А она… пережитый стресс и потом раскаяние, внутреннее чувство, что была не права на мой счет… и вечерняя откровенность… Все это вместе с физической близостью, как я и говорил, что-то сломалось между нами. Она впервые, утром, назвала меня не Волдемортом, а Томом. И улыбнулась. Мне.
Кто бы что не говорил, а это было дзеновски приятно. От этого теплело внутри. И я улыбнулся в ответ. Ей. Искренне… Дзен! Сам уже не понимаю, что происходит и как такое возможно. Я же убил её мужа! Я разрушил её жизнь! И она улыбается… мне. Может быть правда сказать ей? Не поздно?.. Если она приняла меня, как Волдеморта, может быть сможет принять и меня самого, такого, какой я есть? На самом деле?