- Да.
- Я никогда не говорил и не думал, что ты некрасивый, но я не видел и сейчас тоже не вижу в тебе ничего особенного, того, что находили в тебе другие – я свидетель – и что так цепляло их. Но с Джерри я разглядел это и прочувствовал на себе, у меня более чем обширный сексуальный опыт, но его невозможно было не хотеть.
- Ты знал, что это он, что не я?
- Он играл до последнего, убеждая меня в том, что он – это ты. С самого начала мне не верилось в твои столь чудесные метаморфозы: вы небо и земля, скажу я тебе…
Том перебил:
- Он лучше меня? – поднял к Оскару глаза, в которых, на удивление, не было ни слёз, ни горечи, только холодное смирение с тем, что вот она, очередная не сказка, правда.
- Во всём, - честно и просто ответил тот. – Мне продолжать рассказывать то, на чём ты меня перебил?
- Продолжай.
Джерри не вмешивался и не напоминал о себе, наблюдал со своего места за разворачивающейся сценой, участники которой не подозревали, что следуют его сценарию. Как иногда просто управлять человеком и добиться от него желаемого, если знать все-все его слабые места, всю его душу. Том повёлся на интерес, на свой комплекс-боль – что может быть не нужен на самом деле. И Шулейман тоже отлично отыгрывал отведённую ему партию.
- Потом был маленький период, когда я действительно поверил, что передо мной ты, - продолжил Оскар. – Но и в то время я не воспринимал его как того тебя, каким знал в прошлом, и обращался с ним в соответствии с тем, как вёл себя он. Потом я снова заподозрил, что передо мной не ты. А за недели две до конца я уже точно знал, с кем имею дело.
- И ты продолжал быть с ним, даже когда всё понял?
- Да. Джерри я никогда не боялся, и меня всё устраивало. Тем более глупо было бы отказываться от возможности развлечься напоследок, зная, что скоро вернёшься ты, и всё закончится.
- Что закончится?
- Уже закончилось, - поправил Оскар. – Секс. Мне понравилось иметь его с твоим телом, а с тобой и никак заняться им, и лучше не надо, поскольку я помню, как ужасен был тот единственный раз.
Шулейман совсем не следил за тем, как меняется лицо Тома от его слов: темнеет, теряет жизнь, как из опущенных глаз исчезает всякая радость, свет. Подтверждался комплекс-страх Тома, который укрепила работа «выставочным мясом», а особенно неслучившееся надругательство и обращение до и после него: он всего лишь тело, которое почему-то хотят, не более, а до души, до него самого никому нет дела. Так и Оскар считает, сам сказал: «Нравится тело», но, видимо, хоть чуть-чуть уважает, потому не трогает, или, что скорее, не хочет связываться с тем, кто максимум, на что способен в постели, это умолять не делать этого и плакать.
- Видишь, Том, я тебе не солгал, - произнёс Джерри, подкидывая дров в мёртвый, холодный огонь разочарования.
- Поразительно, что ты так спокойно реагируешь на новость, что у твоего тела в твоё отсутствие была бурная сексуальная жизнь с мужчиной, - добавил Оскар после недолгого молчания. – Неужто внял моему запрету на истерику, или ещё не дошло?
Тому было мерзко от этой новости, но больше не от самого факта секса, а от того, что Оскар спал с Джерри и не особо думал о разнице между ними.
Он никак не прокомментировал слова Шулеймана и через тяжёлую для себя паузу, не смотря на него, спросил:
- Тебе всё равно, кто из нас перед тобой?
- Это очень грубо и узко описывает моё отношение к вашей паре, но в целом верно.
Всё подтвердилось. В груди открылась та самая сквозящая пустота, но без боли, без горечи даже, просто тяжёлая, такая, что душа медленно расползается [отмирает?], а полностью расползтись не может, натягивается тонкими волокнами, не может взорваться эмоциями, криками, слезами. Потому сидел и молчал, как оглушённый, но осознавая всё вокруг и себя среди этого. А после обратился к Оскару:
- Пожалуйста, оставь меня одного, - попросил спокойно, севшим голосом.
- Обиделся всё-таки? – Оскар окинул его взглядом. – Кончай это. Я запрещаю тебе обижаться, тем более что это глупо, прошлого не перепишешь.
- А я тебя не спрашивал, - неожиданно твёрдо.
Шулейман удивлённо выгнул брови:
- Даже так?
Том сложил руки на животе, обхватив ладонями локти.
- Я не обижаюсь, - ответил. – Но я хочу побыть один, мне это нужно. Пожалуйста, уходи.