Прежде не было такого, чтобы Джерри не было видно так долго. С того момента, когда сюрреалистический кошмар стартовал с ночного визита, чудовище не баловало своим отсутствием более полудня. Хоть в удобный момент – если вообще так можно говорить, когда речь идёт о таком – когда был один, хоть в сковывающий, неудобный, когда был с Оскаром, но проклятие-наваждение напоминало о себе. А с последнего раза, когда видел его, прошло уже больше двух суток.
Больше двух суток спокойствия, не считая приступов паранойи, которые, в принципе, вполне обоснованы, поскольку несколько раз едва сердце в руки не выпрыгнуло, когда чудовище подкрадывалось сзади.
Получается, он ушёл? Но почему сейчас, так резко, без причин?
«Джерри – защитник» - вдруг вспомнилось.
И следом за этим выстроилась элементарная логическая цепочка, и пришло чертовски странное предположение, к которому попросту не знал, как относиться:
«Он защищал меня от Оскара?».
На первый взгляд всё было более чем просто и логично: Джерри подтолкнул его к разговору, приведшему к раскрытию правды, желанию оборвать связь с Оскаром и уходу того. И на второй взгляд тоже было логично, и на третий… Чёрт.
Том не находил иного объяснения случившемуся. Не видел причин считать Оскара угрозой себе и одновременно с этим находил их так много, что всё становилось до отвращающего просто. Защитник избавил от опасности и ушёл.
- Почему? – спросил в пустоту.
Улыбка на лице Джерри стала шире. У них не было телепатической связи, он не мог словами считывать мысли Тома, но чувствовал его настолько тонко, что это и не требовалось. Буквально слышал, как у того гулко бьётся сердце, как шумно дышит в полном раздрае мыслей и чувств, чувствовал это, как будто у самого в груди сердца было два. И как ему нравилось это, какое невероятное удовольствие испытывал от выводов Тома.
Джерри никогда и ничего не забывал и не прощал, а Шулейман задел его, очень задел. И пусть в будущем это не будет иметь веса, так как того придётся вернуть – если только не изломать мозги и не попробовать получить ту же помощь от Шулеймана-старшего, что будет сложнее примерно в сотню раз, и пусть тот не знает об этом, но прямо сейчас вершилась красивая, сладкая месть.
Шулейман в лице Тома терял гораздо больше, чем наоборот. Джерри знал достаточно и был достаточно наблюдателен, чтобы сделать такой вывод и не сомневаться в его верности. Том же не знает о том, что тот разговор с Оскаром, на котором они разошлись, можно сказать, был сфабрикован – отдельное спасибо таланту и манере Шулеймана говорить прямо, не заботясь о формулировках и чувствах собеседника, особенно если он столь нежен и чувствителен, как Том. Том не знал о словах того: «Том мне нравится больше», что само по себе говорило очень много. Не анализировал поступки Шулеймана и отдельные фразы, которые так откровенно кричали: «Ты мне нужен, дорог!», поскольку вообще крайне редко прибегал к анализу, больше привык поглощать информацию в готовом виде или додумывать, исходя из своих желаний или страхов.
Том не знал и не замечал очень многого, и Джерри пока что не собирался отвечать на его вопросы и развеивать заблуждение. Пусть подумает, пройдёт внутреннюю работу, которая не обещает, увы, качественных изменений, но ростки их вполне могут пробиться на столь благодатной почве.
Не услышав ни ответа, ни шороха, который мог бы сказать о том, что он не один, Том принял, что уже и не услышит. Принял, что то, к чему пришёл, это абсолютная истина. Такой простой выбор: прощание с Оскаром в обмен на покой. Только мучила мысль: «Если бы мне сказали заранее, что бы я выбрал: жизнь без кошмара или остаться с Оскаром? Смог бы я сделать этот выбор?».
Нет, не смог бы. Точно не смог бы выбрать прогнать Оскара. Но сейчас понимал и думал, что всё действительно правильно: Шулейман всё равно не ценил его и был для него мучением, несмотря на все связанные с ним надежды и иллюзии, в которые верил и которые лелеял. Освобождение от кошмара определённо стоит дороже присутствия того, кому на тебя плевать. Одно только было «но» - на душе было паршиво от понимания этой правильности.