И решить, кто из них останется, должен он, Джерри, на Тома в этом вопросе нельзя было полагаться – понятное дело, он выберет жизнь, но справится ли он с ней? Это он и должен был решить: есть ли у Тома шанс? Увы, пока что то, что Джерри наблюдал, его удручало и разочаровывало.
С самого начала Джерри был настроен дружелюбно – он и сам удивлялся, что, когда получил власть над ситуацией (её давала возможность говорить с Томом, быть рядом), не подумал в первую очередь о том, что теперь может легко избавиться от Тома и остаться единственным хозяином их жизни. Вместо этого он искренне хотел помочь Тому, наладить с ним контакт, хотел обнять. Принять его сразу Том отказался – на иное, в принципе, Джерри и не рассчитывал, но и потом всё шло совсем не так. Джерри знал Тома лучше, чем он сам, и считал себя достаточно умным и хитрым, но даже у него не хватало изворотливости ума, чтобы подступиться к нему. Он мог манипулировать Томом, но этого было мало, не получался контакт, и после более-менее нормального разговора на одну тему Том словно обнулялся и его приходилось заманивать заново, так они никуда не продвинуться и ничего не добьются.
Одиннадцать дней слишком мало, чтобы делать окончательные выводы, но достаточно для составления хотя бы каких-то. Пора было делать предварительные ставки и выбирать план действий. Но Джерри не спешил, ещё рассчитывал на третий, первоначальный вариант плана: что они сумеют найти общий язык и работать в команде. Только он не представлял, как этого добиться. Вероятнее всего, этот вариант уже сейчас можно было вычеркивать. Джерри не готов был ждать десяток лет, пока они друг к другу притрутся, они изведут друг друга гораздо раньше, чего он не мог допустить.
Оставались только два варианта, выбор: я или он.
Джерри любил Тома, любил запредельной, живущей в самом существе безусловной любовью. Но если убедится в полной несостоятельности Тома и нежизнеспособности, то он его уничтожит. Когда речь идёт о глобальной, высшей цели, ничего не имеет значения, и если ей что-то угрожало, Джерри от этого избавлялся. Так было с Паскалем – Джерри хорошо относился к нему, с теплотой даже и ни в какой перспективе не желал ему зла. Но, когда тот поставил всё под угрозу, перерезал ему горло и в те минуты, пока опекун ещё был жив и в сознании, стоял на том же месте и просто смотрел, как тот умирает, захлёбываясь кровью и хрипя. Такова была главная причина, в которой боялся себе признаться, почему прогнал от себя Кристину – если бы пришлось, он бы сделал это, убил её. Потому выбрал поступить так, вопреки своим чувствам и личным желаниям, оградить её от возможной ошибки.
Иначе Джерри не мог, он защищал своё и добивался его любой ценой. А в самом конечном, очищенном до костей от прочего итоге его миссия была отнюдь не романтична: сохранение жизни и достижение психического благополучия. Потому и Тома мог расценить как угрозу и поступить с ним соответствующим образом.
В этом было, пожалуй, единственное кардинальное отличие Джерри от любого обычного человека: у любого человека есть выбор, а у Джерри его не было. Он был живым человеком, настоящей полноценной личностью, но при этом являлся идеальным механизмом, настроенным на одно. Для того, чтобы стать полностью свободным, он должен был остаться единственным.
В его ситуации чувства были неуместной роскошью, которые тем не менее способен был испытывать и испытывал, как ни избегал подлинных привязанностей, поскольку любая с лёгкостью могла обратиться угрозой и окончиться так же, как их с Юнгом семья.
Лишь в отношении Тома всё обстояло несколько иначе, с ним Джерри мог лавировать, откладывать принятие решения, думать о нём и о себе, а не только лишь о цели, давать ему шанс или не давать. По крайней мере, пока мог. Или – только пока.
А ещё Джерри хотел жить, сам по себе, вне зависимости от стоящего перед ним выбора, своих обязанностей, всего, как и любое живое существо. Просто жить, не оглядываясь ни на что: хотел покоя и быть рядом с теми людьми, которые нравятся ему, а не которые удобны. И это тоже было так сложно и путано: с одной стороны, он всегда был и должен был быть на стороне Тома, за него; с другой, он боролся за наиболее благополучный исход для их жизни, без разницы, кому она достанется – психике без разницы; с третьей стороны, у него были личные мотивы и желания, которые могли очень повлиять на объективность и которым был столь велик соблазн поддаться. Достаточно одного решения: «Я хочу жить, и я буду, прости, Котёнок», и Тому будет подписан приговор, он не выстоит прямого противостояния, не снесёт всех атак, которые Джерри может ему обеспечить. Но Джерри и здесь медлил, не спешил принимать эгоистичное решение в пользу себя и в большой степени не позволял себе его принять, давая Тому шанс, которого тот, возможно, и не заслуживает.