Он совсем ещё мальчишка, хрупкий, слабый, невинный, заливающийся слезами. По бёдрам течёт кровь, а его, удерживая захватом за горло, дерут сзади, разрывая всё больше с каждым толчком.
Это самое начало, первая ночь, первый заход. Ужас, боль, унижение.
Том не помнил этого, не помнил никаких подробностей пережитого ада, и это было слишком больно – вспомнить, увидеть, почувствовать, окунуться в него вновь.
Он закричал так, словно через тело пропустили высоковольтный ток. Выгнулся, закинув голову, открыв горло, на котором натянулись, проступили все-все жилы.
«Сработало», - отметил про себя Джерри и быстро отпустил Тома, сел рядом, подогнув под себя одну ногу.
Ожидал, когда того отпустит, это должно было случиться очень скоро: если он не пожелает обратного, кошмарная память вернётся обратно к нему, в капсулу.
Том, уже не удерживаемый, перекатился на бок, поджав колени и руки к груди. Плакал, а точнее хныкал всухую, давясь и этими звуками, и воздухом, дрожа. Волна схлынула, жуткие картины в голове меркли, теряли жизнь и насыщенность, но всё равно успокоиться сразу было невозможно. Это было слишком живо, и самое страшное, он знал, что это не видение, не кошмарная игра воображения, это – его правда, его прошлое, то, что он пережил.
Как Джерри и полагал, Том пришёл в себя быстро, сел, опираясь на одну дрожащую руку. Хоть слёзы так и не пролились, но глаза были мокрыми, и нос потёк, Том утёр его кулаком и с шоком посмотрел на Джерри.
Джерри придвинулся чуть ближе и, протянув руку, прикоснулся к его виску, убирая от лица немного отросшие растрепанные прядки, и ласково провёл кончиками пальцев по коже сверху вниз, к скуле. Том вздрогнул от первого же прикосновения, подался в сторону, но настолько слабо, что это не разорвало контакта.
Его взгляд стал ещё более диким, таким, словно он вообще не понимает, что происходит. Джерри даже побоялся, что перестарался, что для Тома это было слишком сильно и много. Но нет, если бы это было так, он бы почувствовал. Том в порядке, там, под внешним слоем шока, он цел.
Джерри не планировал этого, не хотел – по крайней мере, сегодня точно не планировал наносить такой удар, включать в игру то запрещённое оружие, против которого у Тома не было шансов. Но что ж, может, оно и к лучшему, что так получилось – он увидел результат. Прошедшие шестнадцать дней показывали, что с Томом, увы, нельзя договориться, а значит, его нужно сломать, у Джерри для этого было всё, в том числе самое главное – память, вместилищем которой он являлся.
Но Джерри и здесь не тешил себя иллюзиями, что всё будет просто. Весьма нелегко будет сломать Тома так филигранно, чтобы получить не безвольную массу, а податливый материал. И ещё всё же хотелось обходиться с Томом по-хорошему, а не кормить его болью, не ломать ему кости столь массировано, но если придётся, Джерри был готов. В конечном итоге мучения Тома – во благо им обоим.
Джерри не убрал руки и снова провёл по виску Тома, тыльной стороной пальцев.
- Теперь ты понимаешь, о чём я говорил? – произнёс приглушённо. – Если бы не я, ты бы помнил об этом всегда: каждый день, каждый час…
Том так и не отвёл взгляда от его лица, от глаз и увидел в них проскользнувшее усталое, сердечное сочувствие и боль – разделённую с ним боль. Но поверить в это Том не мог, закрылся от этого в следующую секунду.
- Что ты такое? – спросил севшим голосом. Без крика, без требования, с дрожащим предельным непониманием лишь.
- Я – Джерри. Тот самый Джерри.
И до этого Том понимал, кто перед ним, но словно не в полной мере, не вдумываясь и не чувствуя, теперь же, от своего простого вопроса и такого же простого ответа, осознал всё, со всей тяжестью и безысходностью своего положения. Перед ним – убийца, то самое создание, что жило в нём столько лет и столько лет жило вместо него. Тот, кому на самом деле принадлежит эта квартира, под чьим именем его знают все, тот, чей паспорт лежит в столе. Джерри Каулиц. Джерри как его там… Том не помнил первой фамилии Джерри.
Том обречённо закрыл глаза. И выдохнул через паузу, в которой так больно, тяжело пульсировало сердце:
- Уходи…
Джерри понял, что Том его не гонит, как делал все разы прежде, он просит его уйти – сейчас, оставить его одного. Потому послушался, молча встал и вышел из комнаты.