Раз он не может позвонить отсюда, со своего телефона, ему нужно сделать это из любого другого места. Оставалось всего лишь преодолеть длинный коридор, затем дверь, а дальше – попросит помощи у соседей или у прохожих на улице. И вламываться к первым, и обращаться, приставать с просьбами ко вторым сейчас не казалось ни страшным, ни стыдным. Ему необходимо было добраться до Оскара, и он доберётся, смог же уже один раз, причём в куда более сложных условиях.
Джерри настиг его у самых дверей, обогнав в последнюю секунду. Прижался спиной к двери, расставив руки и ноги, тем самым перекрывая ход. Знал, что Том не решится открыть её поперёк него, как и оттащить его.
Том смотрел на него испуганно и растерянно, загнанно дышал от взрывного рывка.
- Ты меня удивил, - холодно, намеренно демонстрируя и преувеличивая своё недовольство, произнёс Джерри. – Полагаю, тебе нужен стимул, чтобы оставить эту затею, не бежать к нему и забыть о нём. Его безопасность подойдёт?
Джерри не хотел быть злодеем, не хотел угрожать, но Том своими выходками, всем своим поведением не оставил ему иного выбора – их отношения продвигались миллиметровыми шажками, но всё-таки продвигались и впредь можно было ожидать улучшения, во что бы то ни стало нужно было не допустить вмешательства в них Шулеймана.
Том не понимал по-хорошему, по-человечески, действительно не понимал. Никто из тех, кто пробовал с дружелюбием и прочим подступиться к нему и был рядом с таким отношением, не задержался надолго, не выдержал. Тома нужно держать в узде, в противном случае никакого эффекта не будет, он на него доходчиво действует лишь грубая сила - физическая или моральная, можно в комплексе. Джерри и в своём с ним взаимодействии успел отметить этот печальный момент, и видел его в прошлом.
Как ни отвратительно было это признавать, но, кажется, Шулейман был прав в своих методах обращения с Томом. И, что ещё отвратительнее признавать, видимо, горе-док много умнее и дальновиднее его, Джерри, поскольку он ошибся, а тот сразу безошибочно выбрал верный путь и добился ошеломительных результатов с учётом состояния исходного материала, который достался ему ещё в центре. Более того, Шулейман был тем единственным, кто нашёл подход к ним обоим и ужился с обоими, а одного ещё и обыграть сумел – красиво и всухую.
Чёртов Шулейман. Как же Джерри выворачивало изнутри от этих мыслей, от того, что – он оказался прав.
За мгновение в глазах Тома промелькнуло столько всего, что Джерри далеко не всё смог обличить и не всему мог подобрать название, но в них ещё трепыхалось лёгонькое неверие, то, которое – надежда.
- Ты знаешь, кто я, - добавил Джерри, угрожающе сузив глаза, пронзая до основания остро-тяжёлым взглядом и говоря всем вкупе: «Не ходи против меня».
Он неспешно поднял руку, в которой по-прежнему держал телефон, подавая его Тому. Молчал, ожидая действий, решения того. Том также медленно, заторможено словно, поднял свою руку и взял аппарат из его руки, не обратив внимания, что прикоснулся пальцами к его прохладной ладони, не почувствовав этого. Всем его естеством: и разумом, и сердцем, и душой, сейчас владело другое, замораживало.
Так хотелось, чтобы сердце сейчас остановилось, замерло, чтобы можно было отложить эти секунды, перепрыгнуть и забыть, не принимать решение.
Но сердце упрямо билось, отсчитывая ударами время, впрочем, как и всегда.
Так же медленно Том развернулся, отошёл к удлинённой высокой тумбе и положил на неё мобильник, взглянул на Джерри. В этот раз Джерри сумел узнать всё, что читалось во взгляде того, и, что поразило его, в глазах Тома, помимо потерянности, страха и прочей привычной шелухи, было – спокойствие, ломкое, глухое спокойствие обречённого.
Том сделал выбор. И Джерри немало удивило то, с какой лёгкостью, можно сказать, в считанные секунды, без истерик и мытарств Том принял его: выбрал спасать не себя, а Оскара. И весьма заинтересовало и озадачило – чем это продиктовано? Не в первый раз Том переживал не за себя, а за Шулеймана, но никогда прежде это не было настолько остро.
Что за чувства Том к нему испытывает? Это точно не любовь, не дружеская привязанность. Но что тогда? Джерри не мог этого прочесть и дать себе однозначный ответ. То ли потому, что это было нечто, принадлежащее сугубо Тому (Джерри допускал вероятность существования чего-то такого, хоть многолетняя практика и доказывала обратное). То ли потому, что Том и сам не знает, что это и вообще не замечает, что что-то такое есть. То ли потому, что это нечто слишком сложное и непонятное, такое, чему нет верного определения ни в одном языке, которыми он владеет.