Том посмотрел на него снизу. Тот его мучил своей навязчивостью, и Том боялся, что может не выдержать, сдаться под напором, потому, собрав волю в кулак и наступив себе на горло, сказал:
- Ничего у меня не щёлкнуло. Просто я наконец-то посмотрел иначе на наши отношения, правильно посмотрел, и я больше не хочу этого. Хватит. Я больше не буду мешать тебе наслаждаться жизнью, а ты не мешай мне жить. Дай мне пройти.
Оскар словил себя на категорически странной мысли: за каких-то пять минут он уже устал удивляться, верхний предел достигнут. Но следом за этим пришло вполне вероятное, объясняющее всё предположение: Том вёл себя не в своём духе, не похоже на себя, и в этой непохожести он довольно сильно походил на Джерри, даже отдельные фразы проскальзывали, которые уже слышал.
Шулейман сощурился и схватил Тома, который пытался пройти мимо него, за запястье и дёрнул к себе, намеренно до хруста косточек. Джерри догадался, о чём тот думает – он и сам заметил поразительную схожесть обычно совершенно иначе себя ведущего, иначе говорящего Тома с собой, и это грозило неприятностями. Шулейман и в прошлый раз не церемонился и не разменивался на аккуратные методы, а сейчас, судя по тому, что Джерри наблюдал, был настроен куда более решительно и жёстко. Тому от этого могло не поздоровиться в самом прямом смысле этого слова, им обоим могло.
Но, как и у большинства ситуаций, у этой тоже были две стороны. Первая – негативная, опасная. А вторая давала шанс, что вмешательство Шулеймана, если оно будет подобно прошлому, даст толчок и повернёт тумблер в обратном направлении.
Рисковать здоровьем не хотелось. Но, просчитав все риски и выгоды, Джерри решил всё же не вмешиваться и продолжать просто наблюдать. К тому же сейчас он был бессилен: если влезет, то собьёт Тома и это с большой долей вероятности повлечёт за собой последствия ещё более нежелательные, нежели имеющийся потенциальный риск. Потому оставил Тома в этом бою одного: выбираться или утонуть, решив, что включится только в самом крайнем случае.
И между делом испытывал гордость за Тома, хоть своими действиями тот по незнанию и навлёк на них угрозу. Да, Том умел быть и сильным, и находчивым, и мог держать эмоции под контролем, но, увы, только когда дело касалось другого, за самого себя стоять он не умел.
- По-моему, нам есть, о чём поговорить, - произнёс Оскар. – И мне абсолютно всё равно, хочешь ты того или нет.
- Отпусти! – Том дёрнул удерживаемой им рукой. И затем понизил голос, сказал: - Оскар, вокруг люди. Отпусти меня. Дай мне уйти.
Ещё одна подозрительная вещь – довод о том, что на них смотрят, Тома никогда это не волновало. И эта фраза: «Дай мне уйти», она очень походила на завуалированную угрозу: «Если ты отпустишь меня сейчас, никто из нас не пострадает».
- Садись в машину, - повторил Шулейман. – Ты прав, нам лучше поговорить тет-а-тет.
- Я никуда не буду садиться, я никуда с тобой не пойду, - упрямо твердил Том, борясь с испугом, который волей-неволей накатывал от слишком крепкого, болезненного захвата парня, и совсем другого страха из-за того, что у него не получается уйти. – Я не хочу тебя больше видеть. Никогда!
Том потрясающе показывал уместную в данной ситуации злость, но не такую, какая была свойственна ему, не истерическую, когда думать уже не получается. И он испытывал её – бессильную злость от того, что у него ничего не получалось, а время шло, а Оскар всё крепче вцеплялся в него во всех смыслах.
Картина разворачивалась та ещё, но никто из её свидетелей не пытался вмешаться.
Оскар ещё раз дёрнул Тома за руку, заставив шагнуть ближе, вплотную, и, склонившись к его уху, спросил полушёпотом:
- С кем я сейчас говорю? – отстранился и заглянул Тому в глаза, всем своим видом давая понять – лгать бесполезно.
Том замер. Сперва не понял, о чём тот, но быстро догадался, и от этого стало ещё хуже. Не знал, доказывать ли себя, назваться ли Джерри – сейчас и на это был готов, или же проигнорировать вопрос и продолжать пытаться уйти, закончить этот разговор.
- Тебя это не должно волновать, - ответил, сумев сохранить лицо, смотря в глаза. – Отпусти меня немедленно.
- Если назовёшь хоть одну весомую причину, почему я должен это сделать, отпущу.
Том глубоко вдохнул, выдохнул и сказал: