- Тогда я впервые вышел наружу, но был я задолго до того. Это сложно объяснить простыми и понятными словами, но я попробую. В большинстве своём главенствует мнение, что человеческая личность – это прижизненное образование, то есть она образовывается и развивается только во время жизни человека и зависит от его окружения, жизненных условий и прочих внешних факторов. Но есть и те черты, образующие личность, которыми человек наделён с самого начала, с рождения, и которые проявляются уже в самом раннем возрасте, это темперамент, склонности, способности… Все твои изначальные черты шли в разрез с тем, каким был тот Том, родной сын Феликса, и Феликс задавливал их в тебе, воспитывал другие, но они никуда не исчезли, они ушли вовнутрь, закапсулировались, можно сказать. И впоследствии все они нашли воплощение во мне, когда я от тебя отделился. Таким образом, я – это ты, тот ты, кем ты мог и должен был стать, но тебе этого не позволили.
- Этого не может быть, - ослабшим, срывающимся голосом проговорил Том. – Я… Я не понимаю. Но это не правда. Ты не я. Так не бывает.
Джерри попробовал объяснить иначе.
- Как думаешь, почему ты левша, а я правша? – произнёс и поднял нужную, правую, руку.
Том нахмурился, чуть мотнул головой, но сам себе. Свёл брови ещё сильнее и устремил на Джерри непонимающий, недоверчивый взгляд.
- Ответь, пожалуйста, - сказал Джерри. - Попробуй поразмышлять, вслух, желательно. Почему у тебя левая рука ведущая, а у меня правая?
- Потому что мы противоположности, - не слишком уверенно ответил Том.
- Это тоже имеет место быть, - согласился Джерри. – Но в первую очередь это так, потому что – ты на самом деле правша.
- Нет, я не правша. Я всю жизнь пишу и всё делаю левой рукой.
- Это ты так думаешь. Феликс начал переучивать тебя очень рано, как только начала весомо проявляться твоя праворукость, и уже к пяти годам от неё не осталось и следа. Потому ты вряд ли можешь что-то помнить. Но у меня есть другой пример. – Джерри подошёл близко к Тому и начал обходить по кругу, говоря: - Если ты вдруг не знаешь, я отлично рисую, ты сможешь убедиться в этом, если посмотришь мои работы. Как думаешь, почему так?
Сразу поняв, к чему это, Том крутанул головой:
- Я не умею рисовать, совсем. Сколько себя помню, я никогда этого не делал.
- Конечно не помнишь. Феликс постарался на славу, убивая в тебе художника. Его сын был техником и умел рисовать лишь чертежи и прочие сухие вещи, а ты был другим. Ты был именно художником, причём весьма талантливым, тянущимся к прекрасному и находящим его везде. Будучи совсем маленьким ребёнком, ты рисовал и для взрослого прекрасные портреты и пейзажи, и они получались у тебя на удивление легко, быстро.
- Этого не было. Я ничего такого не помню.
- Вспомни. – Джерри продолжал ходить вокруг него, говоря приглушённо, вынимая душу. – Вспомни, как Феликс отбирал у тебя яркие карандаши и фломастеры, говорил, что ты не должен так делать – так и такое рисовать, а ты плакал, кричал, тянул руки, но он был непреклонен. Тебе было четыре года. Таких случаев было много. Со временем ты начал прятаться от него, а потом просто перестал рисовать, чтобы не расстраивать его, и забыл об этом. Это ушло внутрь, ко мне.
Том стоял побледневший, с подрагивающими веками и направленным непонятно куда, не видящим комнаты взглядом, не чувствуя пола под ногами. На глаза набежали слёзы, и горло сдавило до боли, почти до невозможности дышать. Это было как очень профессиональная, но массированная психоаналитическая работа, выворачивающая нутром наружу, показывающая истоки. Как направленное, очень точное разрезание скальпелем всех слоёв, в которые была надёжно закутана глубинная, голая, самая первая суть, о которой и не догадывался и никогда не должен был узнать, поскольку она, в отличие от той, страшной памяти, не значила так много. Не должен был узнать, если бы суть сама не заговорила с ним чужими устами.
И он действительно вспомнил, видел в голове это горькую, несправедливую картину: он плачет и просто хочет рисовать, не понимает, почему нельзя, а папа-Феликс говорит:
«Ты не должен этого делать, это неправильно»…
«Томми, не расстраивай меня»…
«Томми, просто послушай меня и поверь…»…
Том моргнул, и слёзы пролились, пробежали по щекам. Джерри не останавливался: