Не встретив никакой ответной реакции в своих-его карих глазах напротив, Джерри снова стал серьёзным:
- Я сожалею о своих ошибках, а в особенности о том, как мне пришлось за них заплатить. И за убийства мне тоже пришлось заплатить – не думай, что я такой безнаказанный злодей. Я не злодей. И я не безнаказанный. Ты даже не представляешь, что такое два с половиной года в центре, когда тебя каждый день пытаются уничтожить и никто не скрывает своих намерений. Это очень тяжело. Но у меня был стимул держаться и бороться, и я держался – ради нас, ради той жизни, которую у нас хотели отнять, считая, что делают благо. Нет, не отнять – отсрочить, потому что, как я тебе уже говорил, вылечить раскол невозможно, но и отсрочка дорогого стоит. Полагаю, у меня получилось бы дотянуть до момента опровержения поставленного диагноза, после чего я бы покинул то место, не думаю, что оставалось долго. Но, как я ни боролся и ни держался, своими действиями они меня ослабили. А потом этот сеанс электрошоковой терапии… Ты не представляешь, как это больно, когда через тело раз за разом пропускают ток, планомерно повышая силу разряда, и, надеюсь, никогда не узнаешь…
Джерри сам не заметил, как с объяснительного разговора соскользнул куда-то в исповедь. Смотрел в сторону и говорил, говорил… Никогда у него не было ничего подобного, ни с кем. Ни с кем он не позволял себе снимать с лица идеальную маску и выворачивать душу, показывать, что в ней тоже есть боль, сожаления и прочее, прочее. Даже сам с собой не позволял. Только сейчас, только с Томом – с тем, с кем единственным мог быть по-настоящему искренним, так как у них на двоих одна тайна, одна боль, с тем, кто, если бы подвернулась возможность, первым бы отправил его на казнь. Вот в чём ирония.
- Никому не было дела до моих слёз, которые я не смог сдержать, и меня не послушали, когда я сказал, что мне плохо, и просил остановить сеанс. У меня начало болеть сердце: сильно, остро. Потом ещё один разряд – и всё, я выключился, проснулся ты.
Том наконец-то понял, почему он пришёл в себя на столе, привязанный ремнями и в непонятных штуках, от которых тянулись провода. Должно быть, это и был кабинет электрошоковой терапии, тогда он и не подумал посмотреть название на табличке.
От мысли, что через его тело пропускали ток, стало не по себе. Такой объём тяжёлой информации он был не в силах переварить, потому зацепился за крайнюю. А потом начало наползать осмысление и всего остального.
- Зачем ты мне всё это рассказал? – задал Том вопрос, нарушив повисшее молчание.
- Чтобы ты знал. Может, так, узнав меня лучше, ты меня хоть немного поймёшь.
- Я тебя не пойму, - холодно отрезал Том.
- Жаль. Но пойми хотя бы то, что я не чудовище. Эта твоя ошибочная уверенность очень вредна.
- То, что я у тебя якобы были причины убивать, ничего не меняет. И почему я должен тебе верить? Ты последний, кому стоит верить.
- Ты не должен. Но если ты позволишь себе это, то увидишь, что всё совсем не так, как ты привык и как тебе почему-то нравится считать.
- Мне это не нравится. Само по себе расстройство личности ужасно, но если бы у меня был выбор, я бы никогда не выбрал тебя.
- Жаль, - повторил Джерри со вздохом, но холодным уже, бесчувственным. – Раз так, вернёмся к тому, с чего начали. Как я уже говорил не раз, я стараюсь для нас и – я выступаю за тебя. Заметь, это проявляется даже в том выборе, который я тебе озвучил. Я бы мог не давать тебе шанса и просто оттеснить тебя, забрать ведущее место, поверь, у меня бы это получилось. Но я этого не делаю, я и так и этак пытаюсь достучаться до тебя, помочь тебе, хотя давно уже пора было плюнуть на это, поскольку ты невыносим и безнадёжен. Объясни, чего ты в таком случае бычишься, почему упрямо держишься за свои ошибочные суждения и даже ради себя не хочешь сотрудничать со мной?